Почему Москва против казачьего народа? Казачье национальное движение глазами американского политолога

Пол Гобл. «Казаки сопротивляются попыткам Москвы сделать их этническими русскими»; Журнал Eurasia Daily Monitor, 28 марта 2017 г.

Донской казак С.В. Тюкавкин прислал мне статью от 28 марта 2017 года, обнаруженную им на просторах интернета. Заодно он прислал и её перевод, сделанный при помощи компьютерного переводчика. Что это такое, каждый, кто им хоть раз пользовался, хорошо знает. Статья Пола Гобла показалась мне интересной в плане того, как казачье движение выглядит со стороны, глазами иностранца. Поэтому я сделал более точный перевод, соответствующий не механическому преобразованию отдельных английских слов в русские, а вполне понятный и удобочитаемый русский вариант текста. Его я и предлагаю (вместе с оригиналом и изображением начала статьи в интернете) вниманию любознательных читателей.

А. Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр.

«Cossacks Fighting Moscow’s Expanded Efforts to Make Them Ethnic Russians; Eurasia Daily Monitor Volume: 14 Issue: 42

By: Paul Goble

March 28, 2017 06:41 PM Age: 5 days

From the Russian Empire through the Soviet Union to the Russian Federation today, the central government of that country has always viewed Cossacks as part of the Russian nation, something the current rulers are even more interested in maintaining given Russian demographic decline (Nr2. lt, February 27). If the Cossacks are counted as a separate nation, the Russian share of the population would decline by as much as 2 percent. But many Cossacks, especially since the collapse of Soviet power, view themselves as a separate nation and are taking active measures to resist Moscow’s efforts to assimilate them into Russians.

The history of Cossackry in Russia is complicated and has become even more so in recent years. In imperial times, there were 13 Cossack hosts, ranging from those in the Don, Kuban and Terek, which most people are familiar with, to the Transbaikal Cossacks, who were predominantly Buryat and Buddhist. But such ethnic and religious differences were only part of the issue. The first Cossacks emerged as an autonomous movement, but later the Russian government organized Cossack units both to guard the borders of the empire and to suppress popular opposition.

Because of that role, Vladimir Lenin’s government launched a heavy-handed program of “de-cossackization” early on. Soviet rulers worked to suppress Cossack institutions and traditions—except as historical background for novels and films and except when Moscow was desperate for their support, as during World War II.

But the real complexity of the Cossack world emerged in 1991, with the end of Soviet power. The number of surviving Cossacks was small—the overwhelming majority had been killed by the Soviets—but the idea and ideals of Cossackry remained very much alive. Many people with little claim to Cossack roots chose to identify and organize as new Cossack communities throughout the Russian Federation, including in areas where there had never been Cossacks in the past. Indeed, some specialists on Cossacks, like Moscow’s Tatyana Tabolina, estimate that there may be as many as three to five million Cossacks and neo-Cossacks in Russia today (Tatyana Tabolina, Vozrozhedniye Kazachestva, Moscow, 1994, chapter 1).

In some places, officials welcomed this development and even put Cossacks to work as a force to supplement the police. Even in Moscow, the authorities deployed Cossacks to guard a variety of institutions and to provide a show of force (The Moscow Times, December 1, 2015). But the post-Soviet government did this on one condition: that the Cossacks identify as ethnic Russians and give up any hopes of autonomy based on their distinctive ethno-cultural background. In the chaotic 1990s, clashes over these identities arose; but until Moscow began conducting censuses again, in 2002 and 2010, they were relatively unimportant. And with the enumerations showing the share of ethnic Russians falling, Moscow began to more actively oppose Cossack movements (see EDM, July 13, 2016).

Not surprisingly, although not yet garnering much outside attention, Cossacks have responded by organizing movements to demand recognition as a separate nation with its own rights to autonomy and self-rule. Perhaps the most important of these is the “Restored Stanitsas” group. Set up in 2014, it is pursuing three goals, according to its chief chronicler, Aleksandr Dzikovitsky—who incidentally was arrested in Moscow on Sunday, March 26, for taking part in the anti-corruption demonstrations (Nr2.lt, March 26; see EDM, March 27).

In a recent article entitled “The Cossacks in Russia Are Resisting Assimilation,” Dzikovitsky says that his group and others like it among Cossacks across Russia have three demands: first, that Moscow recognize the Cossacks as a separate people and not part of the Russian nation; second, that the Russian state restore the Cossack national-state formations, which the Soviets liquidated in the 1920s; and third, that the central authorities allow the Cossacks to organize their lives in these “historical territories” on the basis of Cossack traditions, rather than according to any cookie-cutter model of Russian administration (Nr2.lt, February 27).

What almost certainly is most offensive to Moscow is that the Cossacks are pursuing these goals under the terms of the Russian law “On the Rehabilitation of Repressed Peoples,” a measure that Moscow has honored more in the breach than in reality. Indeed, the central government has sought to restrict the application of this legislation to cover only those peoples Joseph Stalin deported immediately before and during World War II. Focusing on Lenin’s earlier systemic repression of the Cossacks opens questions that Vladimir Putin’s regime does not want anyone to discuss.

Nonetheless, in areas of Russia far from Moscow, the Cossacks have made progress in organizing their communities, sometimes with the support of sympathetic Russian officials but more often in the face of serious resistance. An institutional network of Cossack organizations now exists, whereby these groups share information and ideas about how to go about this. Dzikovitsky suggests that, in at least some places, this has set the stage for another round of demands by newly energized Cossacks (Nr2.lt, March 23).

But the real crunch is likely to come in 2020, when Russia is scheduled to conduct its next census. If the Cossacks refuse to identify as Russians, they will give encouragement to others, like Siberians and Pomors, to do the same—Moscow does not recognize either of these as distinct ethnic communities. And if the census returns are at all honest, that could mean that the ethnic-Russian share of the country’s population could fall below 75 percent or even lower as non-Russians continue to grow more rapidly than Russians and as some of those Moscow thinks are Russians decide they are something else».

А теперь перевод статьи на русский:

«Со времён Российской империи через Советский Союз и до сегодняшней Российской Федерации центральное правительство этой страны всегда рассматривало казаков как часть русской нации, а нынешние правители даже ещё более заинтересованы в этом ради статистического увеличения численности русского населения в условиях реального демографического спада (Nr2.27 февраля). Если бы казаки считались отдельной нацией, то доля русского населения сократилась бы аж на 2 процента. Но многие казаки, особенно после развала советской власти, рассматривают себя как особый народ и предпринимают активные усилия, чтобы противостоять попыткам Москвы по ассимиляции их в русских.

История казачества в России сложна и стала ещё более сложной в последние годы. В имперские времена было 13 казачьих Войск, идущих от Дона, Кубани и Терека, с которыми большинство людей знакомо, и заканчивая забайкальскими казаками, которые были преимущественно бурятскими и буддийскими. (Тут Пол Гобл явно ошибается. Также он ошибается и с числом казачьих Войск, поскольку в начале XX века в России существовало 11 казачьих Войск: Донское, Кубанское, Оренбургское, Терское, Забайкальское, Уральское (Яицкое), Сибирское, Семиреченское, Амурское, Уссурийское и Астраханское. Хотя помимо них существовали также енисейские и иркутские казаки, официально именовавшиеся населением Енисейской и Иркутской губерний, организационно оформленные в Красноярский и Иркутский казачьи дивизионы. Казачьими также числились Якутский городовой казачий пеший полк и Камчатская городовая казачья конная команда. – Примечание А. Дзиковицкого). Но такие этнические и религиозные различия были лишь частью вопроса. Первоначально казачество возникло как автономное движение, но позднее русское правительство переформировало казаков в подразделения как для охраны границ империи, так и для подавления народной оппозиции.

Из-за этой их роли правительство В. Ленина начало жестокую политику “расказачивания”. Советские правители подавляли казачьи обычаи и традиции, разрешая их только в виде исторического фона для романов и фильмов. И ещё когда Москва отчаянно нуждалась в казачьей поддержке, как во время Второй Мировой войны.

Но реальные проблемы от наличия казачьего мира возникли в 1991 году, с концом советской власти. Количество выживших казаков было небольшим — подавляющее большинство было уничтожено Советами — но идея и идеалы казачества оказались очень жизнеспособны. Множество людей с малыми претензиями на казацкие корни, избрали казачью самоидентификацию и организовались в новые казачьи сообщества по всей территории Российской Федерации, в том числе и в районах, где в прошлом никогда не было казаков. Некоторые специалисты по казакам, например Татьяна Таболина из Москвы, предполагают, что сегодня в России казаков и неоказаков может быть от трёх до пяти миллионов (Таболина Татьяна, «Возрождение казачества», Москва, 1994, Глава 1).

В некоторых местах чиновники приветствовали это развитие событий и даже привлекли казаков на работу в качестве сил, дополняющих полицию. Даже в Москве власти подрядили казаков для охраны различных учреждений и демонстрации силы («Московское время», 1 декабря 2015 года). Но постсоветское правительство сделало это при одном условии: казаки идентифицируются этническими русскими и отказываются от всяких надежд на автономию, основанную на особом этнокультурном происхождении. В хаотических 1990-х порой возникали столкновения из-за казачьей идентичности, но до тех пор, пока Москва не начала снова проводить переписи, в 2002 и 2010 годах, они были относительно небольшими. И с подсчётами, показывающими падение доли этнических русских, Москва стала более активно выступать против казачьих движений (см. EDM, 13 июля 2016 г.).

Неудивительно, что, хотя казаки ещё не привлекли к себе особого внимания, они отреагировали созданием движений с требованием признания себя особой нацией с правами на автономию и самоуправление. Возможно, наиболее значительным из них является Движение восстановленых станиц. Созданное в 2014 году, оно преследует три цели, по словам своего главного летописца Александра Дзиковицкого, который, кстати, был арестован в Москве в воскресенье, 26 марта, за участие в антикоррупционных демонстрациях (Nr2, 26 марта; см. EDM, 27 марта).

В недавней статье, озаглавленной “Казаки в России сопротивляются ассимиляции”, Дзиковицкий говорит, что его группа и другие подобные ей среди казаков по всей России имеют три требования: во-первых, чтобы Москва признала казаков отдельным народом, а не частью русской нации; во-вторых, чтобы Российское государство восстановило казачьи национально-государственные образования, которые Советы ликвидировали в 1920-х годах; и в-третьих, чтобы центральные власти позволили казакам организовывать свою жизнь на этих “исторических территориях” на основе казачьих традиций, а не по какой-то самоизобретённой модели российской администрации (Nr2. 27 февраля).

Что наверняка является наиболее обескураживающим для Москвы, так это то, что казаки преследуют свои цели, основываясь на формулировках российского закона “О реабилитации репрессированных народов” — меры, которой Москва всего лишь оказала им честь в нарушение своей реальной политики. На самом деле центральное правительство стремилось ограничить применение этого законодательства лишь охватом тех народов, которых Иосиф Сталин депортировал непосредственно до и во время Второй Мировой войны. Сосредоточение внимания на предыдущих ленинских системных репрессиях против казаков поднимает вопросы, которые режим Владимира Путина не желает ни с кем обсуждать.

Тем не менее, в районах России, отдалённых от Москвы, казаки добились успеха в организации своих сообществ, иногда при поддержке сочувствующих российских чиновников, но чаще всего при серьёзном сопротивлении. В настоящее время создана работающая интернет-сеть казачьих организаций, в рамках которой эти группы обмениваются информацией и мыслями о том, как достичь своих целей. Дзиковицкий предполагает, что, по крайней мере, в некоторых местах это создало почву для очередного уровня требований активных казаков (Nr2. 23 марта).

Но реальный кризис, скорее всего, наступит в 2020 году, когда Россия планирует провести следующую перепись населения. Если казаки откажутся идентифицировать себя русскими, они подтолкнут к этому и других, например сибиряков и поморов, поступить так же, если Москва не признает кого-то из них в качестве отдельных этнических сообществ. И если перепись населения будет проведена честно, это может означать, что доля этнических русских в населении страны может упасть ниже 75 процентов или даже ещё ниже, так как численность нерусских растёт быстрее, чем русских. И хотя по некоторым из них Москва думает, что они русские, сами они решают, что они-то другое».

Автор материала Александр Дзиковицкий,

Лидер Всеказачьего Общественного Центра