Степан Разин

ПОПЫТКА АТАМАНА РАЗИНА ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ВЛАСТИ МОСКВЫ

 

Разглядываем казачьи основы
ПОПЫТКА АТАМАНА РАЗИНА ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ВЛАСТИ МОСКВЫ

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Стеньки Разина челны.

Песня “Из-за острова на стрежень”,

народный вариант

 

Настоящая статья написана на основе материала, изложенного ранее в “Этнокультурной истории казаков”, которую я составил в нескольких книгах. Тогда, по выходу первого издания моей работы, прочитавшая её знакомая моей мамы, Л.П. Матвеева, написала такой отзыв: «Книга написана очень хорошо, с любовью к этому народу. А образ Степана Разина дан так, что залюбуешься, с большой симпатией и восхищением». Да, это действительно так, я и вправду отношусь к выдающемуся казаку и вольнолюбивому человеку с большой симпатией, поскольку считал и считаю его Казачьим Героем, хотя и до сих пор ещё довольно стойко в определённой среде российско-имперское каноническое отрицание героизма личности этого “государственного вора” и “изменника”, посмевшего посягнуть на российские государственные устои и основательно встряхнувшего всё здание российского самодержавия.

Родился Степан Тимофеевич Разин весной 1630 года в станице Зимовейская на Дону, то есть эпопею с освобождением донцами от турок своей древней столицы Азака он застал в своём детском возрасте. Тогда Степана называли “тумой” (полукровкой). Крёстным отцом его был известный впоследствии промосковский войсковой атаман Корнила Яковлев. Как это было принято в семьях этнических казаков, Разин получил хорошее домашнее образование, в первую очередь языковое. Он свободно владел калмыцким и татарским языками, достаточно хорошо мог изъясняться по-турецки и на фарси. Даже враждебный Разину русский хронограф был вынужден признать, что «Стенька-вор грамоте зело премного обучен и знает четыре языки инородческих, а может боле того…». Разин обладал недюжинным умом и выдающимися способностями. Он стоял выше своих современников и по уму, и по развитию. Он знал историю Дона и хорошо понимал задачи Казачьего Народа. Он был знаком с древнерусскими былинами и укладом своеобразной жизни новгородской Руси. А ведь новгородская Русь, вернее новгородское гетское казачество имело отношение к Дону. Неудивительно, что Разин, как человек грамотный, читал и хорошо знал древние новгородские языческие предания. Он часто выражался языком былин, подражая Ваське Буслаеву, новгородскому удальцу.

Юные годы свои Разин провёл, как и все казаки, в походах и битвах с неприятелем. Ещё в 1646 году он участвовал в морском поиске казаков на берега Тавриды, а в следующем году, при защите Черкасcка от нападения азакцев; в одной из вылазок раненный, попал в плен и два года томился в азакской земляной тюрьме, откуда сумел бежать.

Историк Н. Костомаров оставил замечательную характеристику Разина: «Это был человек чрезвычайно крепкого сложения, предприимчивой натуры и гигантской воли. Своенравный, столько же непостоянный в своих движениях, сколько и упорный в предпринятом раз намерении, то мрачный и суровый, то жестокий до бешенства, то преданный пьянству и кутежу, то готовый с нечеловеческим терпением переносить всякие лишения; некогда ходивший на богомолье в отдалённый Соловецкий монастырь, но впоследствии хуливший имя Христа и святых его».

Разин, несмотря на своё донское происхождение, был убеждённым поборником идеалов и традиций Запорожской Сечи. Став атаманом, он последовательно стремился унифицировать локальные традиции донской вольницы с казацким “запорожским стандартом”. Как отмечает Костомаров, Стенька завёл в своём Войске даже такой непопулярный у донцов запорожский обычай, как наказание смертью казака, допустившего физическое насилие над христианской женщиной или интимную связь с замужней казачкой. Одним из запорожских заимствований Разина стали, по-видимому, мистические практики “характерства”. Воинский орден “характерников”, рудименты которого сохранялись в среде кубанского казачества вплоть до конца ХIХ века, являлся одним из самых таинственных институтов Запорожской Сечи. “Характерство” посвящённых в него казаков – это сложные, по сути языческие заговорные практики, призванные защитить казака от пули, горячего коня от запала, их обоих от укуса змеи и тому подобное. “Характерники” могли осуществлять – и в средневековых источниках отмечается немало фактов этого – наговор на пушки и ружья противника, когда неожиданно и по непонятной причине всегда надёжное оружие вдруг не могло стрелять. Они были способны исчезать из вида – “яко дым” – на совершенно открытой местности, легко “замовляли” кровь, льющуюся из глубокой раны.

Разин, бесспорно, обладал какими-то практиками “характерников”. В самых отчаянных ситуациях он никогда не терял самообладания, над его умом и телом было бессильно спиртное, он был способен увидеть точное месторасположение потерянной вещи за много десятков вёрст, мог неожиданно потеряться из вида в чистом поле на глазах у сотен людей. «В его взгляде было что-то повелительное, – пишет Костомаров, – толпа чувствовала в нем присутствие какой-то сверхъестественной силы, против которой невозможно было устоять, и называла его колдуном». Русские народные предания повествуют, что “чародей Стенька останавливал плывущие суда своим ведовством”. У него была якобы заветная буддийская кошма, на которой атаман мог свободно переплывать любые водные пространства и даже летать по воздуху. От гневного взгляда Разина люди якобы каменели, а перед ласковым взором атамана не могла устоять даже самая убеждённая нравственница.

Закон, общество, церковь, всё, что за века сложилось в московском государстве, Разиным отвергалось. Вольное же казачество он любил до самозабвения и в речах своих называл казаков не иначе, как братцы, товарищи и други. Встречаясь с ним, народ кланялся до земли и величал его батюшкой.

*  *  *

Казаки, пришедшие на Дон ещё с первой волной переселения с конца XV до середины XVI века с Донца и Северщины (севрюки, азовские, белгородские, сары-азманы), заселили низ Дона. Поэтому в дальнейшем они получили название низовых. Верховыми казаками поначалу назывались те, которые проживали в самых верховьях Дона и в примыкающих к нему областях. На Старое Поле они возвращались разновременно со второй половины ХVI до начала ХVIII века. Расселившись на берегах Среднего Дона, они сохранили прозвище верховых. Граница, разделяющая верховых с низовыми, проходила на уровне станицы Цимлянской, где основная казачья речь донских черкасов к северу переходит в диалект, близкий к русскому орловско-курскому.

Верховые казаки успели за поколения пребывания в русской среде вобрать в себя немало русской крови. Поэтому внешне верховые от низовых отличались большей северной светлостью кожи и цвета волос и более крупным сложением тела. Низовые чаще оказывались темноволосыми, хотя при этом такими же сероглазыми, некрупного сухощавого телосложения. Со временем, кроме разделения на “верховых” и “низовых” появились новые-“старые” прозвания: низовые стали называться “черка́са”, а верховые – “чи́га”. Хотя черкаса и чига считали друг друга единокровным народом, различие во внешнем облике, в языке и даже в ментальности между низовыми и верховыми казаками оказалось столь заметным, что это не только подчас приводило к трениям между субэтносами на бытовом уровне, но и проявляло себя в критические моменты казачьих выступлений против московской власти, разводя казаков по разным лагерям.

Казаки, давно перебравшиеся на свою древнюю родину, не слишком уважительно относились к тем своим соплеменникам, что не спешили возвратиться на родную реку и оставались на русских окраинах до упразднения городовой и станичной службы вдоль старой московской границы, пренебрежительно называя их “голутьва”, “голутвенные”. Тем не менее, в донских станицах “голутвенные новоприходцы” приобретали права, равные со “старыми” казаками. Оставшись безработными и много претерпев от российских общественных порядков, голутвенные уходили на Дон с ненавистью к русским правящим кругам и были наиболее антимосковски настроенной частью донских казаков. Понятия “верховой”, “чига” и “голутвенный” очень часто оказывались накладывающимися, но если “верховой” имел семью и хозяйство, он не считался “голутвенным”.

В конце первой половины XVII века на Дону, и в особенности в Черкасске, стал появляться слой казаков, имевший впоследствии большое влияние на ход исторических событий – это класс домовитых граждан, разбогатевших войной или торговлей. Явление это присуще народам всех стран. На Дону, при исповедуемых в казачестве “равенстве и братстве”, оно никому ущерба не делало и зависти пока не возбуждало. Каждый имел право добытые богатства копить и передавать детям или, как большинство и делало, по возвращении из похода пропивать всё “до нитки”.

Вместе с домовитыми гражданами из среды казаков выделялись лица недюжинных способностей, которых войсковой Круг выбирал в атаманы, есаулы и другие должности по Войску. За боевые отличия и выдающиеся качества Круг возводил их в почётное звание старшин без права передачи этого звания потомству. Это были личные заслуги перед всем Войском. За ум и отвагу войсковой Круг наградил Разина почётным званием старшины.

Как на тот, так и на другой класс лиц, выдвинувшихся из общей массы казаков, обратили внимание хитрые и дальновидные московские политики и всеми мерами, ласками и подкупами старались привлечь их на свою сторону. В этом они преуспели. Донских послов в Москве принимали с особенными почестями. А потом, тайно, шли уже подкупы видных и влиятельных атаманов и казаков, давались секретные поручения – кого и чем задарить на Дону с целью привлечь на свою сторону. Благодаря такой московской политике во 2-й половине XVII века образовалась сильная партия сторонников Москвы во главе с войсковым атаманом Корнилом Яковлевым.

Положение казаков Степану Разину было хорошо известно, но ему нужно было изучить жизнь и быт русских крепостных крестьян, чтобы знать, чем их можно привлечь к своему плану освобождения от центральной московской власти. С этою целью он исколесил Россию вдоль и поперек, советовался с гонимым патриархом Никоном в Воскресенском монастыре, убеждая узника бежать с ним на Дон. Был в Запорожье и многих других местах, ко всему присматриваясь, всё изучая и взвешивая.

Разин, которому были свойственны не только умение виртуозно владеть саблей, но и несомненные способности стратегического предвидения, сумел понять главное: государство царей Романовых перешло в медленное, но исключительно упорное наступление на исконные казацкие вольности. Понял атаман и другое: если не остановить это наступление на Волге и Яике, то его не удастся остановить ни на Дону, ни на Днепре. Совокупность известных фактов убеждает, что действия Разина против правительства царя Алексея Михайловича изначально преследовали не тактическую (оттеснить московитов с казацких земель), а стратегическую цель – перелицевать государственную систему Московской Руси на казацкий лад. Но столь далеко мыслящих людей среди казацкой старшины Черкасска и Запорожья оказалось очень немного. А главный политический лозунг атамана – “Я пришёл дать вам волю!” – мог вызвать энтузиазм скорее в великорусской среде, нежели среди этнических казаков, которые и без того обладали всей полнотой личной, а во многом и политической воли.

В апелляции к русской крестьянской массе были и сила, и слабость Разина. Сила заключалась в той, по существу всеобщей, поддержке, которую атаман получал в среде “скудных многих людей” неказацкого происхождения. Слабость же состояла в явной настороженности к разинской идее всеобщей вольности “старых” этнических казаков Дона, Волги и Яика, не представлявших себе, как можно перелицевать великорусский “чёрный люд” в казаков, да ещё и перестроить государственный механизм Руси по образу и подобию казацкой войсковой управы.

Стратегически недальновидная казацкая старшина не понимала, что только сплотившись воедино вокруг Разина, пусть даже под самыми фантастическими лозунгами, казаки получали реальный шанс остановить превращение великорусского государства в мощный, неумолимый к идее народоправства механизм наднациональной империи.

*  *  *

Зимой 1667 года Степан Разин вновь появился на Дону. Весной Разин кликнул всему голутвенному люду клич: “Братцы мои, голь кабацкая, пойдёмте со мною на сине море зипуны добывать!”. На неожиданный клич о предстоящем морском поиске с радостью откликнулся засидевшийся голутвенный люд. Призыв прошёл по всем кабакам и откликнулся в соседних городках. На зов Разина отозвались и воровские казаки, неоднократно ходившие промышлять на Волгу и Каспийское море вопреки строгим приказаниям Главной Войски.

Разин выступил из Черкасска с партией казаков до 1.500 человек. Вначале он хотел в союзе с запорожцами сделать морской поиск по берегам Крыма и Турции, чтобы добыть себе славы и богатств, необходимых для осуществления задуманного. Узнав об этом, войсковой атаман, старшины и домовитые казаки встревожились; в Турции были царские послы, а с Крымом только что заключено перемирие; царь запретил задирать тех и других. Атаман решил применить силу, но не пустить разинских казаков в море. Не желая проливать братскую кровь, Разин завладел всеми стругами, бывшими в Черкасске, и двинулся вверх по Дону. Гонцы его известили об этом верховые городки. Разин с вольницей обосновался между Иловлей и Качалой – в “воровской” Риге, став вождём скопившейся там голытьбы. Здесь он стал пополняться запасами. К городкам Паншинскому и Качалинскому стали стекаться партии ослушных казаков, всегда недовольных Главной Войской.

В марте царь прислал на Дон грамоту с приказанием разогнать казаков в Паншине и Качалине и поступить с ослушниками по войсковому праву, но Корнила Яковлев, видя сочувствие большинства казаков к этому движению, не осмелился предпринять против Разина решительные меры.

Весной 1667 года из Москвы и Казани были отправлены царские струги со ссыльными и хлебом под охраной стрельцов. Разин напал на них и захватил их. Струги были затоплены, а ссыльные присоединились к Разину.

В первых числах мая 1667 года казаки из реки Иловли перетащились волоком в реку Камышенку и появились на Волге. Здесь к Разину подошло желанное подкрепление: его давний друг атаман Сергей Кривой привёл около 700 донцов, а запорожский есаул Боба пришёл с Днепра с четырьмя сотнями сечевиков. На Волге разинцы завладели несколькими караванами купеческих и царских судов, в том числе богато нагруженным судном патриарха Иосифа, разделили добычу между собой и двинулись вниз по реке мимо Царицына к Чёрному Яру.

Уже первый выход атамана Разина на историческую авансцену дал пищу для разговоров о его “чародействе”. Когда струги Разина спускались по Волге к Каспию, воевода Царицына князь Андрей Унковский отдал приказ расстрелять казацкие суда из крепостных пушек. Стрельцы бросились исполнять приказание. Казацкие струги медленно приближались – вот они на дистанции огня. Пушкари навели стволы и приложили запалы. Но выстрелов не последовало! Пороховые заряды рвались вверх через запальные окна, уродуя орудия, – ни одна пушка толком не выстрелила! Поражённый этим событием воевода Унковский безропотно выполнил все требования атамана Разина, главное из которых – выдать войску походную наковальню, кузнечные меха и необходимую корабельную снасть.

У Чёрного Яра казаки встретились с отрядом воеводы Беклемишева, разбили его и самого воеводу повесили на мачте. Встречавшиеся суда со стрельцами и ссыльными переходили на сторону Разина. От Чёрного Яра Разин мимо острова Бузана и Красного Яра вступил в Каспийское море, а потом повернул в сторону Яицкого городка. Поздней весной-летом 1667 года Разин появился в устьях Яика, где легко добился расположения немногочисленных, но весьма воинственных яицких казаков. Здесь вольница Разина взяла Яицкий городок. Разинцы раздели два десятка монахов-богомольцев и в монашеских рясах проникли в город… А остальные ждали у стен города. Ночью им были открыты ворота. Часть стрельцов оказала сопротивление и была уничтожена, другая – присоединилась к Разину.

Перезимовав и забрав в Яицком городке всю артиллерию, Разин в марте 1668 года пустился в Каспийское море. Отряд его имел правильное казацкое устройство: разделён был на сотни и десятки. Разин был над всеми атаманом. Любимым есаулом у него был Ивашка или Иван Черноярец.

Воронежский воевода Василий Уваров сообщал 25 апреля 1668 года в Разрядный приказ, что атаман Разин сильно укрепился войском, поскольку к нему стекаются отряды донских и запорожских казаков. «Да они, казаки де, говорят итти по городам пройматца на Волгу к Стеньке Разину, – докладывал воевода, – а ис коих городков де казаки с ними не пойдут, то те городки им нещадно ломать».

Затем Разин переплыл Каспий. После ряда битв его отряд укрылся на зиму на одном из островов. Из России к нему подошло подкрепление в 700 человек – отряд атамана Серёжки Кривого. В июне 1669 года против Разина был выслан персидский флот под командованием Менеды-хана, но был разбит, а сын и красавица-дочь хана попали в плен.

Некоторые поступки Разина действительно могли вызвать в простонародье мистический ужас. Например, случай поднесения “в дар” Волге персидской княжны, запечатлённый в народной песне, был реальным событием, причём, видимо, далеко не единственным. Источники свидетельствуют, что именно таким способом Разин успокоил разбушевавшийся Каспий во время возвращения казацкого войска после рейда к берегам Персии.

Слава о подвигах Разина разнеслась по всему Дону и Волге и достигла до Днепра, везде встретив сочувствие, а потому Москва боялась суровыми мерами раздражить казаков. 4 сентября 1669 года Разин двинулся из Астрахани вверх по Волге, а потом волоком перетащился на Дон. Для грядущей борьбы с Московией Разину необходимы были деньги и слава удачливого полководца, столь важная в среде этнических казаков: успешный Персидский поход принёс ему и то, и другое.

Вернувшись, Разин не распустил свои отряды, как это традиционно делали атаманы по возвращении из похода. Между старыми городками Кагальницким и Ведерниковским Разин заложил себе главный стан, обнёс земляным валом и поставил пушки. Казаки-разинцы отпускались в свои городки для свидания с родственниками только “на срочные дни за крепкими поруками”. Отсюда он с отрядом примерно в 1.500 человек стал держать Черкасск под угрозой, так как перевес сил был на его стороне. Атаман и старшины притихли. Даже своих посыльных в Москву донской старшине приходилось направлять “тайным обычаем”, чтобы об этом не узнали разинцы и «в Войске Донской смуты де не учинилось». Степан Разин фактически повторял на Дону те же жёсткие, но необходимые меры по обузданию своеволия казацкой старшины, которые до него успешно применял в Запорожье гетман Богдан Хмельницкий.

Сила и авторитет атамана Разина стремительно росли. Если по возвращении на Дон его отряд насчитывал 1,5 тысячи сабель, то к ноябрю 1669 года полностью боеготовых казаков в стане Разина насчитывалось около 3.000, а в начале 1670 года число их превышало уже 4.000 человек.

В 1670 году был подписан мирный договор между Россией, Речью Посполитой и Крымом. Войсковой атаман К. Яковлев, верный союзник Москвы и блюститель царских и домовитого казачества интересов, всячески старался отвратить неспокойных донцов от каких бы то ни было враждебных проявлений против турок и крымцев и имел в этом успех. Но по заключении с Крымом перемирия, а потом и мира, масса простых казаков-воинов, живших военной добычей, осталась без дела.

*  *  *

Разину было в 1670 году около 40 лет; он был высокого роста, дородный, чрезвычайно крепкого сложения, предприимчивой натуры, гигантской воли и порывистой деятельности. Молчаливый, задумчивый и строгий с подчинёнными, он умел привязать к себе всех и заставить безропотно ему повиноваться. Волосы на голове имел тёмные, курчавые, бороды не носил; длинные, с красивыми изгибами усы спускались в стороны. Взгляд его приводил в трепет даже его сподвижников, людей, как известно, не с очень нежными нервами. В чёрных глазах его светился ум, была видна жёсткая, непреклонная воля, было что-то страшное и обаятельное. Каждое движение его нахмуренных бровей на немного попорченном оспой, но красивом лице заставляло дрожать самых храбрых. Всякий видел в нём присутствие какой-то стихийной, демонической силы. Он весь был живое воплощение беззаветной удали и энергии. Движения его были резки и быстры, голос громок и внятен. Порой своенравный и упорный в предпринятом раз намерении, то мрачный и суровый, то разгульный до бешенства, то преданный пьянству и кутежу, то готовый с нечеловеческим терпением переносить всякие лишения, Разин сгруппировал вокруг себя всё недовольное Москвой и войсковым атаманом К. Яковлевым голутвенное казачество.

Всё, что стояло выше его, всё, что властвовало и распоряжалось народом, – воеводы, князья, бояре и дьяки, а также высшее духовенство – было ему ненавистно, всё же обездоленное, униженное и забитое находило в нём защитника и покровителя. «Я иду бить воевод, бояр и приказный люд, с своим же братом мужиком поделюсь последней крохой хлеба», – писал он затем в своих воззваниях к народу.

Обеспокоенная усилением Разина, Москва в 1670 году послала на Дон жильца Евдокимова с тайным поручением разузнать всё о Разине, вручив послу для виду царскую грамоту с обещанием прислать казакам за их службу обычные запасы. Евдокимов прибыл в Черкасск на Фоминой неделе в воскресенье. Корнила Яковлев по этому поводу собрал Круг. Пригласили посла. Тот вошёл в Круг, поклонился атаману и казакам на все четыре стороны, отдал грамоту атаману. Атаман приподнял грамоту вверх и громко вычитал Кругу. Казаки были довольны царским вниманием, благодарили за обещание прислать запасы и отпустили Евдокимова. Через два дня атаман вновь собрал Круг и предложил ему снарядить в Москву вместе с послом станицу. Но внезапно со своими приверженцами является Разин, открывает свой Круг, требует объяснений от Евдокимова, называет его лазутчиком и шпионом, приехавшим подсматривать за ним, бьёт его по лицу, бьют его и казаки, а потом избитого бросают в Дон. Бывшие с послом люди посажены под стражу. Яковлев хотел вступиться за Евдокимова, но едва сам не был избит, убежал с майдана и заперся с некоторыми старшинами в соборе.

*  *  *

Убив царского посла, Разину оставаться в Кагальнике было уже нельзя. Весной 1670 года Разин снялся всем лагерем из Кагальника и двинулся в Паншин-городок на Иловле. В начале мая 1670 года Разин собрал в Паншин-городке Войсковой Круг Дона.

Мысли Разина о сохранении человеческого потенциала Войска Донского, очень ослабленного после “Азовского сидения”, вполне разделялись той частью казацкой старшины, которая безоговорочно верила в атамана. Во время обсуждения маршрута движения повстанцев к Москве этнические казаки категорично выступили за поход не по землям казацкого Дона, а по землям населённой в основном великорусами Волги. Предположение о том, что грозный атаман надеялся, при возможных негативных обстоятельствах, сохранить человеческий потенциал казацкого народа, находит подтверждение в словах его “атаманской скаски”, адресованной казакам Войска Донского. «А буде с ним, с атаманом, – предупреждал Разин своих соплеменников, – чернь и московские стрельцы на бояр не потянут и великого государя ратные люди на него, атамана, с Москвы пойдут, – то он де побежит назад в Войско».

Сделав главную ставку на преимущественное отражение политических настроений великорусских крестьян, атаман собственными руками оттолкнул от участия в своей эпопее значительную часть этнических казаков Нижнего Дона. Безоговорочная поддержка многих тысяч крепостных крестьян, искренне пожелавших стать “казаками”, не дала Разину профессионального войска, с которым он мог с надеждой на успех бросить вызов регулярным московским рейтарским полкам. Он получил только вооружённую толпу – в равной мере неустойчивую в обороне и бесполезную в активном наступлении. С таким войском победить отмобилизованные царём Алексеем Михайловичем рейтарские полки было крайне сложно.

Разин объявил, что настало время выступления. Почти весь Войсковой Круг откликнулся на его зов. В Паншин явился к Разину “воровской” атаман Васька Ус, поднявший в украинных городах крестьян против помещиков, и отряд Разина увеличился до 7.000 человек. Атаман Разин проявил себя как политический игрок, хорошо чувствующий настроения великорусской среды, в которой ему приходилось действовать. И он разыграл свою хитрую карту. Своё выступление Разин начал с именем царевича Алексея, умершего сына царя, и свергнутого патриарха Никона, о которых распустил слух, что они находятся в его флотилии. Атаман понимал, что русские люди легко могут быть взбунтованы против бояр, чиновников и помещиков, но не станут бороться против царя и Церкви, тесно связанной с самодержавием. Учитывая это, Разин велел покрыть два судна – одно красным бархатом, а другое чёрным. В первом посадил пленного черкесского князька и назвал его царевичем Алексеем, недавно умершим, а во втором какого-то монаха, назвав его гонимым и низверженным патриархом Никоном. Агенты Разина говорили, что сын царя не умер, а убежал от суровости отца к ним и теперь идёт добывать себе престол и искоренять бояр, думных людей, воевод и помещиков, потому что они народные мучители, а как только воцарится, то будет всем воля и равенство. Как следствие, среди русских крестьян поползли слухи, что внезапно умерший в возрасте 15 лет (17 января 1670) царевич Алексей, второй сын царя, на самом деле чудом спасся и примкнул к Разину. Начавшись на Дону, казачье выступление всколыхнуло Слободскую и Левобережную Украину.

15 мая 1670 года казацкое войско вышло на Волгу выше Царицына. Подойдя к городу, Разин оставил своего товарища, Ваську Уса, осаждать Царицын, а сам “пошёл громить улус едисанских татар”. Разбив татарские рати, Разин захватил “всякой полон”, а главное – столь нужных для похода к Москве верховых лошадей. Вскоре отряд его усилился до 10.000. В нём так же, как и прежде, немало было запорожцев.

Поскольку “воровской” атаман Ус самостоятельно взять Царицын не смог, Разин собрал Круг и объявил, что сам идёт на город. Судами и конями приблизился он к Царицыну и обложил его. Царицынцы отворили ворота и встретили атамана с почётом во главе со своим духовенством. Разин, ворвавшись в город, московитских стрельцов и жителей, в башню загнав, в той башне порубил. Воеводу Тургенева казаки и народ отвели на верёвке к Волге и бросили в воду. Немедленно были введены казацкие порядки. Жители города вместо воеводы избрали на всеобщем сходе “атамана городового”. Крепость тут же стали всемерно укреплять на случай осады московскими ратями, в нём оставили специальный гарнизон – “казаков с десятку по человеку”.

На основании старых казачьих обычаев Степан Разин, желая оградить казачество от влияния московского высшего духовенства, дабы оно своими анафемами не помешало выполнить задуманный им план, стал публично отвергать и церковный брак, и другие обряды веры, строго выполнявшиеся в московской Руси по требованию византийских церковных уставов. Разин велел венчать молодых вокруг ракиты или вербы. Но в таком повелении Разина из ряда выходящего ничего нет. Так же смотрело на многие обряды веры большинство казаков до и после Разина. Казаки старого времени были глубоко верующие и за веру отдавали свои жизни. Искренно веровал и Разин, но у него, как у человека с большим размахом, с прямой и непосредственной натурой и при том озлоблённого на московских бояр и высшее духовенство, которых он называл “рабовладельцами и палачами”, все эти проявления характера проявлялись резче. Такова была его натура.

Укрепив Царицын, Разин решил идти вверх по Волге к Москве. Вслед за этим прежним способом был взят и Камышин. Из Царицына Разин отправил отряд в 2.000 человек на Дон с казною с атаманами Фролом Минаевым и Яковом Гавриловым, надеясь тем самым поддержать существование этнического казачества, постоянно ощущавшего недостаток всего и во всём.

Московское правительство направило против разинцев карательное войско во главе с князем Семёном Львовым. Одновременно 8 июля 1670 года в Черкасск на Дон была отправлена из Посольского приказа грамота войсковому атаману с одобрением за неприсоединение низовых казаков к “Стеньке-вору”. При этом царские дьяки уверяли “верных” казаков, что как только «воровские ссоры на Дону перестанут и казаки в послушании будут, и с Воронежа к вам на Дон все запасы без задержанья будут отпущены». Таким откровенным образом царь Алексей Михайлович предлагал казацкой старшине взятку.

Но пока успех сопутствовал Разину. У Чёрного Яра его войско встретилось с отрядом в 2.500 человек астраханских стрельцов и 500 вольных людей князя Львова. Устроив засаду, казаки наголову разгромили передовой отряд стрельцов, а основная часть правительственного войска бросила оружие. Воевода Львов, который при возвращении Разина из Персии встретил его с флотилией и не причинил зла – был помилован. Участник этого похода, немецкий офицер Людвиг Фабрициус, в своих “Записках” подробно описал, как всё произошло: «Простые воины генерала (князя Львова) тотчас перешли к врагу с развёрнутыми знамёнами и барабанным боем. Там они стали обниматься и целоваться, и договорились стоять друг за друга душой и телом, чтобы, истребив изменников-бояр и сбросив с себя ярмо рабства, стать вольными людьми».

Укрепив тылы армии, Разин стремительным броском пошёл к Астрахани. Стрельцы и народ, встречавшиеся на Волге, переходили к нему. Астрахань считалась очень сильной крепостью. Но что могло устоять против народного вождя, объявившего всем полную свободу и казачьи права? 21 июля1670 года, когда уже вечерело, раздался тревожный набат. Это был сигнал, означавший, что казаки пошли на приступ. Со стен загремели пушки и самопалы. Вооружённые дворяне бросались туда, откуда слышались крики осаждавших. А в это время казаки незаметно подошли к крепости с другой стороны, приставили лестницы к высоким стенам и стали перелезать в город. “Взбирайтесь, братцы, давно вас ждём”, – говорили казакам ожидавшие у стен жители. К утру Астрахань пала. Фактически крепость сдалась почти без боя. Сопротивление царских войск было сломлено быстро.

Установив в городе свой порядок, Разин велел дьячку из Приказной палаты принести все свитки и сжечь, а народу было объявлено: “Всем вам воля, народ астраханский!”.

Выводя из-под удара московитских войск земли “старых”, то есть этнических казаков Дона, Разин последовательно пытался создать себе опору в новом “казачестве”, повёрстанном из русских крестьян, стрельцов, другого податного люда. «Астрахань, вслед за другими захваченными разинцами городами, – пишет Н. Костомаров, – была обращена в казачество: жители получили числовое деление, общее казакам, на тысячи, сотни и десятки; должны были правиться Кругом или народным сборищем, управляться выборными атаманами, есаулами, сотниками и десятниками». Верстая великорусских людей в “казаков”, Степан Разин пытался использовать понятные русским и признаваемые ими законными социальные ритуалы. В Астрахани, учредив своим указом “казачество”, Разин велел вывести всех русских астраханцев за город и приводил их там к крестному целованию. Новоиспечённые “казаки” присягали прежде всего “стоять за великого государя” (что было немыслимо тогда в среде настоящих казаков), а потом присягали служить атаману Степану Тимофеевичу и всему “войску козацкому”.

Оставив в Астрахани атаманом Ваську Уса, а старшинами Фёдора Шелудяка и Ивана Терского с гарнизоном из стрельцов и астраханских жителей, записавшихся в казаки, а также по два человека от десятка донских казаков, Разин в конце июля 1670 года на 200 судах двинулся вверх по Волге к Москве. По берегу шла конница в числе 2.000 человек. Наступление развивалось успешно. Казацкая стихия, неотделимая от представления о данных от Бога свободе и достоинстве человека, по мере продвижения войска Разина захватывала всё более широкие слои русского общества. Крестьяне, посадское население, городовые стрельцы, работные люди и даже священники из простонародья – шли к Разину. В руки повстанцев без всякого сопротивления переходили даже хорошо укреплённые города. Пали Чугуев, Острогожск… Саратов сдался без сопротивления. Горожане сами открыли ворота крепости казакам и торжественно встретили их. В городе было введено казацкое устройство с казацким Кругом. Атаманом поставлен Григорий Савельев. «Агенты Стеньки, – пишет с имперским осуждением Н. Костомаров, – возмущали народ всякими способами и говорили разное: в одном месте проповедовали казацкое равенство и полное уничтожение властей; в другом возбуждали толпу именем царевича, обещающего народу льготы и волю; здесь ополчали православных за гонимого патриарха; там подущали старообрядцев враждою против нововведений, за которые обвиняли того же патриарха. В то же время они вооружали и черемис, и чувашей, и мордву, раздували в них неприязнь против русских вообще, а татар разгорячали фанатизмом магометанства». Костомаров был пристрастен в негативном изображении идеологической “беспринципности” Разина. В архивах найдено личное послание Разина, адресованное всем народностям Среднего Поволжья, в котором атаман, – в полном противоречии с оценкой Костомарова – призывает к политическому единению православных и мусульман. Этот простой, доступный сознанию чёрного люда документ являлся главным политическим манифестом Разина о грядущем национально-государственном единстве новой Казацкой Руси (Н.Н. Лысенко).

С приближением казаков к Самаре там поднялось междоусобие. Казацкая партия победила, Разин занял город без боя. Затем разинцы заняли Саранск, Пензу, Алатырь, осадили Тамбов и Шацк, их передовые отряды уже действовали в тульских и рязанских уездах. Число повстанцев достигло 200.000 человек. Агенты Разина с “прелестными” письмами наводнили все прилегающие к Волге местности, проникли в Москву и земли новгородские, даже до Белого моря и Смоленска. Всюду они встречали радостный приём, всюду народ поднимал оружие. В письмах Разин говорил, что он идёт установить по всей Руси казацкое устройство. Поднялись чуваши, мордва. Разин даже пытался завязать сношения с крымским ханом и персидским шахом. Успехи Разина на Волге склонили на его сторону всё донское казачество. Войсковой атаман Корнила Яковлев должен был подчиниться общему настроению.

Из Самары Разин двинулся к Симбирску, где был с войсками Милославский, а из Казани на помощь ему спешил Барятинский, который подошёл к Симбирску раньше подхода Разина. Бунт принимал широкие размеры, мятеж поднялся между Окой и Волгой. Подходя к Симбирску, Разин послал отряды в двух направлениях: на Корсунь и Алатырь. Население Корсуня примкнуло к мятежу. Из Пензы мятежники пошли и заняли Нижний и Верхний Ломов, другая группа заняла Алатырь, Козьмодемьянск и шла на Ветлугу. К разинцам присоединились черемисы, татары.

*  *  *

Важнейшим стратегическим пунктом, который было необходимо захватить Разину на пути к Москве, была Симбирская крепость. Симбирск являлся важнейшим звеном в цепи городов-крепостей, которыми московиты постепенно сжимали внутреннее пространство казацкого Дикого Поля. Именно под Симбирском был прерван победный марш воинства Разина, а стратегическая инициатива перешла к царским войскам. О том, как это произошло, рассказывает доктор исторических наук Н.Н. Лысенко.

4(14) сентября 1670 года близ Симбирска высадилось войско Разина, которое подошло на 200 стругах от Саратова. Наличных сил у атамана было относительно немного – не более 5.000 человек, из которых только около 2.000 составляли этнические казаки Дона. Когда Разин вышел из Астрахани в свой “московский поход”, с ним было не менее 11.000 войска, причём в его составе находилось около 8.000 этнических казаков. Куда же исчезла за неполных полтора месяца наиболее боеспособная часть армии повстанцев? Не доверяя в полной мере моральным и боевым качествам “казаков”, повёрстанных из неказацкой среды, Разин в каждой захваченной русской крепости оставлял гарнизон из казаков “старых”, то есть этнических. В Астрахани осталось 2.000 донцов во главе с атаманом Усом, около 1.000 оставлено в качестве гарнизона в Самаре, примерно столько же в Саратове. От 50 до 100 казаков оставлялись в небольших крепостцах.

Лето 1670 года выдалось исключительно засушливым: от жары и бескормицы стали погибать лошади. Разведчик московитов стрелец Алексинц сообщал о полном распаде конницы повстанцев: «А конных казацких людей у него, Стеньки, нет ни одного человека, и, которые конные люди у него были – у них де лошади у всех попадали». В другом сообщении в Разрядный приказ отмечалась ненадёжность воинских формирований Разина, составленных из представителей неказацких народов. Здесь же подчёркивалось, что только на стойкость “воровских” этнических казаков может рассчитывать атаман: «А с ним де, вором, прямых донских воровских казаков, которые от него побегу не чают, всего тысяч с пять».

Существовала и ещё одна весомая причина распыления сил этнических казаков Дона: жёсткая блокада московитскими заставами хлебных поставок на Дон. Казаки в части поставок зерна и муки всецело зависели от северных великорусских областей. Война, отгонное скотоводство, торговля пушной “рухлядью” и трофеями войны, охота, рыбная ловля – вот сфера социально престижных занятий в этнически казацких областях. С первых дней повстанческой эпопеи Разина администрация Московии прекратила хлебные поставки на Дон, полагая, что угроза хлебного голода в родных станицах заставит “воровских” казаков покинуть Разина. Этот расчёт отчасти оправдался: откликаясь на просьбы войсковых старшин на Дону, которые засыпали атамана сообщениями о продовольственных нехватках и малолюдстве станиц, не способных сдержать участившиеся набеги калмыков, Разин отправил на Дон 2.000 казаков.

У Симбирска ослабленное в своём казацком стержне войско Разина поджидал с карательным корпусом энергичный царский окольничий, князь Юрий Барятинский. Гарнизоном Симбирска, состоящим из 4.000 стрельцов, командовал воевода князь Иван Милославский. Симбирск был хорошо укреплён: центральную, высокую часть города занимал кремль, от него к Волге спускался посад, частично обнесённый стеной и крепостным рвом.

Сразу после высадки с судов войско Разина пыталось подойти к Симбирску. Однако карательный корпус Барятинского, насчитывающий около 5.000 солдат и сформированный преимущественно из рейтарских полков “нового строя” преградил путь повстанцам. Произошло ожесточённое сражение, которое длилось целый день и в итоге закончилось вничью. Разин вновь подошёл к Симбирску и в последующие два дня захватил посад города. Пытавшийся противодействовать Барятинский был отброшен, потерял значительную часть солдат, а затем ушёл в Казань для сбора войск. Полное отсутствие конницы у Разина не позволило повстанцам догнать и добить разгромленный корпус рейтаров.

Кремль Симбирска был небольшой по размеру, но располагался на горе, имел высокие стены. В гарнизон Милославского вступило множество русских дворян, сбежавшихся под защиту крепостных стен со всего Симбирского уезда. Обороняющиеся располагали большим числом крепостных пушек, а главное – дрались отчаянно, поскольку знали, что бояр, чиновников и дворян казаки в плен не берут. Отчаянная защита русских дворян в Симбирске дорого стоила Разину: почти месяц он впустую простоял у стен города, теряя казаков в неудачных штурмах. В численном отношении его армия росла – за короткое время под его знамёна стеклось ещё около 15.000 человек, но в основном это были марийцы, чуваши и мордва. Немногочисленные казаки стали теряться в этом инертном, плохо организованном войске, более похожем на вооружённую толпу. Обучить повстанцев из числа невоинственных по природе поволжских народов профессиональным боевым приёмам, конечно, пытались, но результаты этой науки не впечатляли: войско оставалось нестойким в обороне, быстро поддавалось панике, почти не понимало смысла боевого манёвра.

1 (11) октября князь Юрий Барятинский, разгромив все повстанческие заслоны, вновь подошёл к Симбирску. Царские войска – 8.000 штыков и сабель – существенно уступали в числе разинцам, но это были хорошо обученные рейтарские полки, имевшие полевую артиллерию. Главным козырем Барятинского стал специальный конный отряд, Разин практически не имел конницы. Сражение продемонстрировало силу хорошо обученных войск. Не отвечая на нестройную пальбу повстанцев, полки Барятинского подошли к ним почти вплотную – на 20 сажень – и дали мощный согласованный залп. Черемисы, чуваши и мордва немедленно бросились бежать, за ними замелькали лапти русских крестьян.

Бросив всех своих казаков останавливать бегущих, Разин лишь с огромным трудом смог восстановить управление войском. “Собравшимся со всеми силами, с конными и с пешими людьми” атаман пытался атаковать противника. Мужественный Барятинский вновь оказался хватом: его конница нанесла удар по центру боевого порядка повстанцев и тут же обратилась в ложное бегство. Лапотники с тем же энтузиазмом, с каким они только что бежали, кинулись преследовать. Тщетно казаки Разина пытались сдержать эту вооружённую толпу: вчерашние землепашцы рвались вперёд – к победе, а попали под прямой огонь артиллерийского заслона и штыковой удар рейтаров. Поняв, что вновь восстановить управление этой толпой ему не удастся, Разин, скрипя зубами, ввёл в бой свой немногочисленный казацкий резерв. Закипел упорный бой, часто переходящий в рукопашные схватки. Казаки дрались отчаянно, глядя на них, постепенно воодушевились остальные повстанцы. Исход битвы решила к вечеру атака конницы во главе с самим Барятинским. Атаману нечем было ответить на этот вызов: Разин лично бросился в первые ряды сражающихся, пытаясь удержать строй, но конницы для встречного удара у него не было.

«Нестройные, непривычные к военному делу толпы мордвы и чувашей не в силах были сладить с войском Барятинского, – пишет Н. Костомаров, – упорнее держались только донские казаки. Сам Стенька бился отчаянно: его хватили по голове саблею; пищаль прострелила ему ногу, и какой-то смелый алатырец, силач Семён Степанов, схватил было атамана и повалил на землю, но сам был убит над ним подоспевшими казаками».

Стало смеркаться. Разин вынужденно отступил в острог, находящийся на территории укреплённого им посада. Атаман потерял много крови и временами терял сознание. Он оказался перед выбором – либо уходить из Симбирска, либо попытаться во что бы то ни стало захватить кремль. В ночь на 4 октября казаки вновь пошли на штурм симбирской цитадели. Вплоть до рассвета продолжались яростные попытки прорваться на стены, но казацких сил было катастрофически мало. На следующую ночь после финального штурма крепости, услышав, что в тылу их появился новый отряд солдат, казаки Разина в полном порядке вывели казацкую часть войска на суда и ушли вниз по Волге, увезя с собой и раненого атамана.

Можно предположить, что не будь тяжёлого ранения атамана, приведшего к сильному нагноению раны на ноге, “огненной горячке” и частым провалам в сознании, – сражение за город было бы продолжено. На принятие решения об отступлении повлиял, бесспорно, факт полного отсутствия казацких резервов. Битва была проиграна. Князь Барятинский получил возможность жесточайше расправиться с оставшейся на берегу вооружённой толпой, из которой атаману так и не удалось создать армию. Расправа была жестока. Рухнул план Разина перестроить Россию на казачий лад.

Симбирский край был скоро усмирён, но в других областях крестьянское движение под руководством казаков продолжалось ещё около года. Один из сообщников Разина, казак Миусский, с довольно сильной ватагой на какое-то время обосновался на реке Донце и преградил всякое сношение Дона с Москвой, но скоро и его шайка была рассеяна. Миусский скрылся.

*  *  *

Раненый Разин из Симбирска прибыл в Самару, а затем в Саратов, но население городов не впустило его и в феврале 1671 года он появился на Дону у Черкасска. Когда он возвратился с небольшим числом приверженцев на Дон, противная ему сторона стала действовать решительней. На зов Разина восстать всем Войском против насилий Москвы казаки колебались. На Дону Разину удалось оправиться от ран. Своим живым, ясным умом атаман быстро понял действительную причину своего поражения под Симбирском. Теперь мобилизация всех казацких сил Дона и Запорожья стала его главной задачей.

Психологически Разину очень мешало, что выборным атаманом Войска Донского был его крёстный отец Корнилий Яковлев, воспитывавший маленького Степана после гибели его родного отца. Яковлев обладал изощрённым политическим чутьём и был бесспорным лидером той части донской казацкой старшины, которая ориентировалась на Московию. Соратники Яковлева хотели продолжать служить за отправляемые на Дон “государевы отпуски”. Вместе с казацкой старшиной Яковлев рассчитывал, что послушанием Кремлю удастся сохранить казацкие вольности Дона, – если не юридически, то хотя бы де-факто. В итоге донская старшина не оказала Разину ни малейшей поддержки, более того, – по мере сил и возможностей пыталась ограничить его контакты с Запорожской Сечью.

*  *  *

Внутреннее положение в Сечевой Казацкой Республике также не способствовало повстанческим планам Разина. В Запорожской Сечи шла ожесточённая политическая борьба между сторонниками гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко и промосковской казацкой партией войскового есаула Демьяна Многогрешного. В этих условиях Разин не мог рассчитывать на массированную военную поддержку сечевиков. Демьян Многогрешный отказался даже обсуждать с посланцем Разина возможность похода запорожцев на Москву.

Но Разин не унывал: сообщников у него было много и на Волге, и в верховых городках. Он два раза со своей партией ездил в Черкасск: в первый раз Корнила встретил его ласково, льстил ему и принимал подарки. При этом Корнила послал в Москву просить помощи. Царь приказал отправить из Белгорода на Дон стольника с 1.000 рейтар и драгун. Против повстанцев стали действовать отряды Барятинского, Долгорукова и других.

Во второй приезд Разина в Черкасск атаман Корнила не пустил его в город, угрожая из пушек открыть огонь. Разин ушёл обратно в Кагальник. Корнила, видя бездействие Разина, сам изготовился сокрушить его силы и 14 апреля двинулся с значительным отрядом к Кагальнику. Лагерь Разина был укреплён, на валу стояли пушки, но сам он был беспечен и мер предосторожности не предпринимал. Когда же осаждавшие казаки пошли на приступ, оказалось, что ни одна пушка не стреляет. Разин понял, что предан и, видя своё бессилие и поверив обещаниями старика-атамана, его крёстного отца, сохранить ему и его брату Фролу жизнь, добровольно сдался. Он был взят и привезён в Черкасск, а весь отряд его уничтожен.

Поначалу Корнила оставил Степана Разина на свободе, но потом заковал в цепи. Обычай сажать на цепь был очень древен на Дону и именно в силу этого обычая Разин и был посажен на цепь. По словам современника-очевидца, Разин не ожидал такого вероломного поступка от лица, ему столь близкого и притом старого донского казака. В конце апреля 1671 года сам Корнила Яковлев с знатным казаком Михайлом Самарениным и значительным конвоем повёз Разина и брата его в Москву (по другим данным, узников передали царским эмиссарам – стольнику Григорию Косогову и дьяку Андрею Богданову).

А на Волге борьба ещё не закончилась. Ус и Фёдор Шелудяк, узнав о выдаче Разина Москве, решили освободить его. С ними в Астрахани, Царицыне и других волжских городах было ещё достаточное количество вооружённых сил из казаков, стрельцов и жаждавшего свободы народа. Весь волжский край восстал, как и при Разине. Отряды Васьки Уса и Фёдора Шелудяка усилились вновь прибывшими с Урала и Дона казаками. В Самаре эти войска были разделены на три отряда. Ус отправил Шелудяка к Симбирску и тот выступил из Астрахани вверх по Волге. Из Царицына, Саратова и Самары к нему присоединились бывшие там вооружённые гарнизоны казаков и стрельцов, а также толпы народа. 29 мая эти силы обложили Симбирск со всех сторон, где заперся боярин Пётр Шереметьев с небольшим, но храбрым гарнизоном из дворян и детей боярских.

*  *  *

2 июня 1671 года Степана Разина привезли в Москву прикованным к виселице, которую вмонтировали в огромную телегу. За телегой с цепью на шее брёл несчастный Фрол.

В Сыскном приказе атамана подвергли невероятно изощрённым, даже по меркам позднего Средневековья, истязаниям. Его били кнутом, вздёрнув на дыбе, выворачивали суставы плеч и рук, жгли, положив голой спиной на угли огромной жаровни. Атаман, с презрением глядя на мучителей, молчал. За все три дня невероятных истязаний Разин не издал даже слабого стона и ни разу не потерял сознание. На второй день пыток, устав от воплей истязаемого Фрола, Степан Разин попытался поддержать брата. “Вспомни наше прежнее житьё, ведь долго мы прожили со славою, – увещевал Фрола окровавленный атаман, – повелевали тысячами людей: надобно ж теперь бодро переносить и несчастье. Что, это разве больно? Словно баба уколола!”.

6 июня 1671 года братьев Разиных вывели на Лобное место. По свидетельству курляндского путешественника Якоба Рейтенфельса, московские власти, опасаясь волнений, окружили площадь «тройным рядом преданнейших солдат, а на перекрёстках по всему городу стояли отряды войск». Разин, твёрдой поступью взошёл на помост. Очевидцы сообщают, что голубые глаза казацкого вождя смотрели совершенно спокойно, величественно спокойным было и его лицо. Длинный обвинительный приговор он выслушал с гордым видом. Атаман, демонстративно избегая поклона в сторону Кремля и царя, перекрестился на церковь Покрова Богородицы, поклонился на три стороны народу и с достоинством проговорил: “Простите!”.

С его плеч сорвали ветхое рубище. «Всё тело Стеньки, – свидетельствует Рейтенфельс, – представляло безобразную багровую массу волдырей, кое-где сухая обожжённая кожа висела лохмотьями». Разина уронили на специальные доски для четвертования. Палач взмахнул секирой – раздался хруст перебитых костей и страшный тупой звук удара – это упала с досок отрубленная по локоть правая рука Разина. Новый взмах секиры и удар по левой ноге. Степан Разин не проронил ни звука.

«Он как будто хотел показать народу, – свидетельствует очевидец казни, – что мстит гордым молчанием за свои муки, за которые не в силах уже отомстить оружием». “Я знаю слово и дело государево!” – в ужасе закричал не выдержавший этой чудовищной картины Фрол Разин. “Слово и дело государево” – означало знание особо важных для судьбы царской династии сведений. Так Фрол рассчитывал избежать смерти. “Молчи, собака!” – крикнул брату Степан. Это были его последние слова. Упал топор – голова великого атамана покатилась по окровавленному помосту. Тело рассекли на части и водрузили, как и голову, на колья, внутренности бросили собакам.

Казнь Фрола отсрочили, его возили на Дон, пытали, требовали указать, где Степан зарыл свои драгоценности; но из этого ничего не вышло. Его осудили на вечное тюремное заключение.

*  *  *

В изданном в 1672 году в Германии первом иностранном сочинении о войне казаков Степана Разина есть важный вывод, что только «при помощи виселиц, костров, плахи, иных кровавых расправ, и того, что в сражениях истребили не менее ста тысяч человек, все пришедшие в колебание и взбунтовавшиеся земли Московии были снова приведены к повиновению».

Степану Разину не удалось стать российским Оливером Кромвелем и оформить на российских пространствах народно-демократическое устройство общества, как удалось немного раньше утвердить Кромвелю в Англии парламентские принципы, хотя данные исторические личности являлись почти современниками, были политическими деятелями одного исторического масштаба и во многом действовали схожими, доступными им на тот момент методами – методами вооружённого восстания.

Но статуя Кромвеля застыла напротив британского парламента… А образ Разина был увековечен в народных песнях и казачьей памяти, как неутолённая жажда свободной казачьей жизни.

 

Александр Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр.

 

На иллюстрации: фрагмент картины художника, енисейского казака В.И. Сурикова “Степан Разин”.

 

 

Поделиться...
  •  
  •  
  • 105
  •  
  •  
  • 77
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •