Черноклобуцкий союз — скифское автономное государственное образование в Киевской Руси

Разглядываем казачьи основы

Сегодня мы добрались до скифской вольницы, разместившейся во втором после Приазовско-Подонского региона центре формирования казачьей народности – в Поднепровье. В этой статье мы расскажем о легендарных чёрных клобуках, давших начало появлению в истории такой этнической подгруппы Казачьего Народа, как запорожские козаки, иначе черкасы, которые были, в отличие от окружающего их смешанного славяно-роского населения (с огромным преобладанием первых), практически чистокровными скифами.

В междоусобных войнах русских князей главным объектом их являлось население. Перевод его на свои земли победителем от побеждённого являлся основным стремлением и одной из важнейших причин самих междоусобиц. Присоединение других тюркских народностей рухнувшей Хазарии – готового народа-войска – увеличивало силы славяно-роского Киевского государства. По этой причине часть народа асов из Приазовья была переселена в X – XII веках на Днепр, в Киевскую Русь, положив начало будущим чёрным клобукам, хотя большинство всё же осталось на Дону, на восточных берегах Азовского моря и в низовьях Кубани (Томаторканская Русь) под прежними именами – асов и бродников, а также аланов, чигов, гетов.

Вопрос обеспечения Русским государством своего южного рубежа являлся для него жизненно необходимым. И оно издавна прибегало к заселению с этой целью своей окраины группами тюркских народностей. В 975 году печенежский род харавои в своём кочевании на запад достигает берегов реки Рось. В летописи под 979 годом имеется такая запись: «Прийде печенежский князь Ильдея и бил челом Ярополку в службу; Ярополк же принял его и дал ему и грады, и власти, и имел его в чести великой». С этого времени скифское племя печенегов поселяется на правобережье Роси. Само собой разумеется, в тех анклавах, где потомки сарматов проживали компактно, процентное содержание скифского генофонда было неизмеримо выше среднего, что и позволило им не раствориться полностью в окружающем славянском океане, всегда отделяя “своих” от “чужих”. Наверное, время поселения печенегов Ильдея у реки Роси и стоит считать началом зарождения территориальной автономии чёрных клобуков, которые пока ещё так не назывались. (По одной из версий, название племени “харавои” – это искажённое “кара-боркли”, то есть “чёрные шапки”).

Вопрос обеспечения безопасности своего южного рубежа являлся для Русского государства жизненно необходимым. И Киевское великое княжество с охотой прибегало к заселению своей окраины группами тюркских народностей. Со времени великого князя Владимира Святого это заселение и укрепление рубежа входит в своеобразную государственную программу. А поскольку в тогдашней Руси ещё не было приближённых к власти чиновников-олигархов, программа эта успешно выполнялась, в том числе началось строительство в Поросье военных укреплений (г. Родня).

Поросье представляло из себя участок лесостепи, ограниченный с юга правым притоком Днепра – речкой Рось, с севера – Стугной. В X веке этот район (примерно 80 на 150 километров) был нейтральной полосой между русскими (славяно-роскими) землями и кочевьями печенегов. Рось была для кочевников и без всяких укреплений довольно сильным препятствием, но ещё бо́льшим заслоном от них были для Поросья окружавшие его с юга, юго-запада и севера большие леса, через которые конница могла пробираться только по наезженным дорогам и опушкам. Территория Поросья, изрезанная небольшими речками, представляла собой огромное пастбище с прекрасной травой и великолепными водопоями.

С 1016 года река Сула (левый приток Днепра длиной около 620 километров) входила в границы Томаторканской державы и также, как и Рось, была неразрывно связана с историей чёрных клобуков. Как писал историк А.А. Гордеев, объединив под своей властью славяно-роские Киевское, Черниговское и Переяславское княжества, томаторканский князь Мстислав привёл с собой с Кавказа племена черкасов (то есть кочевников-асов) и касогов. Присоединив к ним тюркские племена торков и берендеев и поселив их на границах, Мстислав образовал из них военные поселения для защиты границ от нападения племён, кочевавших в причерноморских степях. Поселения эти, ставшие центрами формирования поднепровской и подонской этничности асов, существовали на границах южнорусских княжеств вплоть до нашествия татаро-монголов. По внутренней организации и роли, выполнявшейся этими поселениями в отношении русских княжеств, они были совершенно тождественны пограничным поселениям в составе будущей Золотой Орды. Жители этих поселений, служивших охраной русских границ, до нашествия татаро-монголов русскими летописцами назывались различно: черкасы, торки, берендеи, чёрные клобуки и кара-калпаки, но не носили ещё постоянного и общего названия “казаки”.

Ярослав, ставший формально киевским князем в 1016 году, но лишь в 1026 году взявший в свои руки реальные бразды правления, тут же присоединил Поросье к Руси. Он немало сделал в отношении создания здесь укреплённого района с россыпью городков-крепостей. И вот тут-то происходит весьма интересное для понимания этнической картины этого района. Для организации и собирания боеспособного населения Ярослав решил подселить в Поросье к ранее поселённым здесь печенегам… других потомков сарматов!

Поскольку никакого государственного порядка на развалинах Хазарии не было, а компактно проживающие асы имелись, оставалось только пойти, пленить и транспортировать их в назначенное место. Что Ярослав и сделал. Карамзин сообщал, цитируя Никоновскую летопись: «В лето 6537 (1029 год) Ярослав ходил на ясы и взял их…». Согласно дополнению Татищева, Ярослав не только победил и пленил ясов, но и привёл в Поднепровье ясский полон, который расселил к югу от Киева по Роси…

Таким образом, кроме уже обозначенных районов дислокации потомков сарматского племени – аланов на Северном Кавказе, асов на Дону и Северском Донце и русов в Приазовье (Тмутаракань) – усилиями русских князей стал искусственно создаваться ещё один центр сохранения скифской и формирования будущей казацкой этничности. (Хотя, конечно, и в скифское время здесь проживали тюркоязычные племена). Итак, в 1029 году специальной государственной программой (усилиями русских властей) начали собираться потомки сарматов на южных рубежах Киевской Руси, чем было заложено зерно как будущих многочисленных полугосударственных образований – Запорожских Сечей, – так и ещё более отдалённой попытки создания днепровскими казаками своего государства в XVII веке. Но вернёмся пока в XI век.

Основной период строительства оборонных городов пришёлся на 1030-е годы, когда Ярослав Мудрый начал подселять в приграничном Поросье к асам ещё и пленных поляков, которые, надо полагать, были не какими-то славянами-землепашцами, а ранее покорившими их сарматами-воинами. Когда томаторканский князь Мстислав Храбрый умер в 1036 году, Ярослав тотчас же занял Чернигов. С приходом кыпчаков в Черноморье, Рязань тоже возвратилась под власть русских князей, а часть прежнего населения степи, вытесненная кыпчаками – тоже будущие чёрные клобуки, – разместилась в Днепровской лесостепи, пополнив ранее поселённых здесь печенегов и приазовских асов. Всем им и приходилось в дальнейшем принимать на себя первыми удары кыпчаков, направленные на Русь.

Подчинив земли вдоль Днепра, князь Ярослав осмелился отправиться покорять касогов, которых прежде, при могучем Томаторканском княжество, он опасался. И, надо думать, из числа пленных опять происходило пополнение населения Поросья. На Днепре возникли города Торческ (по названию племени торков), Канев (по имени печенежского князя Канея) и Черкасы (от самоназвания черкасов).

Отдельные группы родственных тюркских народностей (булгар, венгров, кабаров, гузов, печенегов, черкасов и прочих), поселённые в Поросье и входившие теперь в состав населения этого анклава, мало-помалу перемешивались и ассимилировались в нём. Образовалась особая этническая группа, сохранявшая свою самобытность и племенные особенности, а по своему географическому положению на рубеже государства – военную деятельность, быт и воинственный характер. Таким образом, как образование, так и развитие Поросской черноклобуцкой автономии было обязано соединению потенциала славяно-росов, западных ас-аланов и восточных тюрко-сарматов. Причём, в этом “этническом плавильном котле” две последние группы были явно доминирующими и определяющими компонентами.

Только появление в середине XI века нового сильного кочевого народа – кыпчаков, и оседание его в степной полосе помешало Русскому государству включить в свой состав всё “хазарское наследство” целиком, естественным наследником которого оно являлось. В середине XI века кыпчаки оттеснили гузов (которых русские летописи называют торками) частью на юг, а частью на запад и вслед за последними сами появились в Причерноморских степях. В 1049 году гузы оказались в стране печенегов, а в 1054 году уже на границе Руси.

В Московской летописи под годом 1052 пояыилось упоминание: «все чёрные клобуки, еже зовутся черкасы». Но чаще всего в это время летописцы пользуются племенными именами кочевников: торки, берендеи, торпеи и тому подобными. Некоторые из этих племён ещё долго сопротивлялись, не желая переходить в разряд вассалов русских князей, а другие уже через короткое время пополняли население Поросья или Посулья.

*  *  *

Для раскрытия особенностей быта в Поросье многое дали проводившиеся здесь раскопки древних черкасских захоронений. Могильные холмы значительных размеров, разбросанные в изобилии по всей Великой Степи, были обычаем, общим для всей Скифской империи и распространившимся от Малой и Средней Азии до Днепра и далёкой Скандинавии. Курганы насыпали над могилами своих покойников и казачьи предки в лице скифских потомков – коссаков, асов-аланов, торков, чёрных клобуков. Особый тип “торческих” курганных погребений с одним конём может служить точным указателем многовековых путей казачьих предков, начиная с последних веков старой эры и кончая XI – XII веками новой. Старые казачьи песни также вспоминали обычай насыпать курганы над погребениями ещё и в ХХ веке.

По Л.Н. Гумилёву, гузы (торки) – это наследники древних туранцев, сарматов и аланов, начальная фаза этногенеза которых пришлась на 4 – 3 века до Р.Х. Став одним из корней будущего казачества, гузы к началу контактов с Киевской Русью представляли собой конгломерат племён различного происхождения, среди которых основой хоть и являлись потомки сарматов, но имелись и метисированные с китаеоидами. Древнерусский летописец, хорошо осведомлённый о современных ему тюркских народах XII века, прямо пишет, что язык асов сродни языку печенегов. Итак. Гузы и печенеги были между собой близкородственными племенами, что подтверждается и археологическими исследованиями, которые утверждают, что не имеется возможности отличить погребения гузов от погребений печенегов по причине их идентичности. Также известно, что их предками являлись скифы (у печенегов – прежде всего массагеты, а у гузов либо массагеты, либо саки, либо те и другие). И мы знаем, что они имели европеоидный тип и при этом говорили на тюркском языке. Именно эти два близкородственных народа – гузы и печенеги – внесли огромный генетический и культурно-бытовой вклад в создание третьего после кавказско-аланского и подонско-асского центров праказачьего социума – черноклобуцкого или черкасского в Поднепровье. А теперь продолжим.

После появления в Подонье воинственных и враждебных кыпчаков, сильным потоком хлынули на днепровское Левоборежье касаки (коссаки, касоги), казары и асы-аланы. Киевская Русь близко узнала новые племена, в дальнейшем известные в ней под общим названием чёрных клобуков или черкасов. В 1054 году в степях у границ русских княжеств появились кочевые орды. Команы, куманы, кимаки, кыпчаки, половцы – имена разные, а означают одно и то же объединение кочевников. Появились они, опьянённые победами над гузами и печенегами. Это был смешанный народ, сложившийся из потомков среднеазиатских хунну – чумугунь, собственно кыпчаков и черноволосого народа канглов при преобладающем участии, видимо, кыпчаков, по имени которых они все и назывались. Кыпчаки были племенем сильным и воинственным. Они разгромили печенегов, отбросили их на запад и овладели их землями, полностью отрезав Киевскую Русь от этнических скифских территорий Томаторкани и Дона.

С большим вероятием можно думать, что очень часто причёска была одинакова и у гуза, и у печенега, и даже у кыпчака. Печенеги же описываются современниками как европеоиды, брюнеты, которые брили бороды и носили длинные усы. Некоторые кыпчаки брили головы, некоторые коротко подстригали. Для отличия их вожди (князья) носили клок волос на левой стороне. То есть, стриглись и брились все эти кочевники однообразно по-скифски. Об этом же говорят и письменные свидетельства. Так, в 1201 году между болгарами и Византией был заключён мир, закончивший долгую борьбу этих двух народов, в которой на стороне первых, по византийским источникам, стояли “скифы или комане”.

Когда кыпчаки пришли в Приднепровье, русские назвали их “половцами” за светлый цвет волос (полова – рубленая солома). Кыпчаки были злейшими врагами гузов издревле, а в XI – XII веках непримиримость их потомков друг к другу только усилилась. Оказавшись между враждебными кыпчаками и такой же враждебной Русью, большинство гузов-торков выбрало службу последней. Часть торков по договору с киевским князем заняла местности по речке Роси и подчинилась его верховной власти.

В Поросье торки поселились в 1070 – 1080-х годах, где уже смогли прижиться с 979 года осевшие здесь печенеги, а также худо или бедно освоиться за несколько десятков лет поселённые здесь ранее подонские асы. Центром всех этих местных поселенцев вскоре стал город Торческ, на юг от реки Рось, который упоминается уже в 1095 году. При этом почти все поселения Правобережного Низа Днепра носили славянские названия. В.Н. Татищев пишет: «Берендеи, берендичи, торки и чёрнии клобуки по Роси жили и свои грады имели, […] иногда торки имянованы. Сии населённые из козаров, печенегов и торков». Под “козарами” здесь следует понимать население, выведенное с территорий бывшей Хазарии, то есть тех самых подонских асов. На левом берегу Днепра поселилась другая группа торков, которая признала над собой власть переяславского князя. Эти торки заняли местность близ города Баруча.

Чёрные клобуки стояли сплошной пограничной линией на южных рубежах Руси и кыпчаки постоянно пытались эти рубежи прорвать. Чёрные клобуки стали “федератами” – естественными союзниками днепровских князей и фактическими хозяевами окраинных земель Киевского, Переяславского и Черниговского княжеств – лесостепной полосы, принадлежавшей ранее Державе Томаторканской. Угроза нападений кыпчаков потребовала укрепления оборонительных сооружений, и вдоль южных границ Руси в сторону степи были построены защитные линии из глубокого рва и насыпи, тянувшиеся на много десятков вёрст. По правому берегу Днепра, по реке Роси, возникла Поросская оборонительная линия, а по левому, по реке Суле, – Посульская оборонительная линия. Ставшие оседлыми чёрные клобуки сохранили многое в навыках и обычаях от многовековой кочевой жизни, что им очень помогало.

В формировании кочевнического заслона Руси большую роль сыграл деятельный, умный и дальновидный русский князь Владимир Всеволодич Мономах. Во всяком случае, все первые упоминания об этих кочевниках связаны с его именем. Процесс образования заслона длился продолжительное время, в течение нескольких десятилетий русское пограничье пополнялось новыми куренями, откочёвывавшими сюда из половецкой степи. В 1103 году после победы русских войск над кыпчаками на реке Сутип (на обратном пути) Владимир, помимо кыпчакского полона, взял в степи и привёл на Русь “печенеги и торки с вежами”.

В 1116 году торки и печенеги объединёнными силами бились у Дона два дня с кыпчаками и “придоша в Русь ко Володимеру” (Мономаху). Летопись сообщает: «пришли на Русь к Владимиру торки и печенеги». После этого Поросье было заселено кочевниками, выступающими под общим названием “чёрные клобуки”, в числе которых при описании последующих событий упоминаются ещё и берендеи.

Многие жители Белой Вежи, что являлась со времён князя Святослава русским форпостом на Дону, теснимые кыпчаками, пришли вслед за торками и печенегами в 1117 году в Киевскую Русь, где им Владимиром Мономахом было отведено новое место для поселения. Летопись говорит о переселенцах, как об охотно принятых великим князем. Эти обитатели некогда знаменитой крепости основали новый город на отведённом им участке земли в пределах Посульской оборонительной линии при устьях Буга и дали ему в память о прежнем то же название – Белая Вежа. Эти “хазары-беловежцы”, как называл их Нестор, называли сами себя азами и ясами. И были они христианами. Таким образом, подонское протоказачество получило дополнительный приток сарматской крови. Именно эти черкасы-беловежцы впоследствии стали именоваться казаками белгородскими. Переселенцы, которых польские летописцы именовали черкасами и казаками, усилившись затем новыми пришельцами с Кубани и Дона, завладели в итоге всем нижним течением Днепра.

И вдруг случился резкий поворот в судьбе чёрных клобуков. В 1121 году князь Владимир внезапно прогнал из Руси берендеев, а торки и печенеги бежали сами. Получается, на месте остались только старожилые асы, а их товарищи по оружию больше не стали нужны князьям? Ответ находим у В. Броневского: «Около сего же времени великий князь выгнал из России торков и берендеев, коим, по изгнании их с Дона половцами, позволено было кочевать в окрестностях Переяславля, но, любя грабёж, они не могли жить там спокойно. Однако же многие из них, оставя кочевую жизнь, поселились на Днепре, и служили России под общим именем чёрных клобуков, называясь также и черкесами и казаками». Всё понятно! Берендеи “заторкали” своими грабежами… Хотя, может быть, это было лишь поводом, поскольку черкасы уже вовсю требовали изменения своих вассальных отношений с князем на федеративно-автономные?

Конечно, изгнание чёрных клобуков оказалось временным, поскольку русские князья нуждались в их вооружённой силе и профессиональной военной помощи. В 1126 году, когда окрылённые известием о смерти Владимира Мономаха кыпчаки напали на Переяславское княжество, их целью был захват и увод в степи живших здесь, на пограничье, вежей торков. Отсюда следует, что в 1121 году не все торки “убежали” от Владимира.

Сообщение это интересно и тем, что во время набега торки вместе с русскими укрылись за стенами городка Баруча. Цели своей кыпчаки не только не добились, но и были так разгромлены, что потом более четверти века не рисковали тревожить пограничье своими набегами.

*  *  *

Со временем в составе воинских общин чёрных клобуков появились и кыпчаки. Во-первых, это были захваченные и поселённые между печенегами, приазовскими азами и торками половецкие вежи кыпчаков. Во-вторых, кыпчаки, бежавшие под защиту чёрных клобуков от мести соседей. Это видно из археологических материалов раскопов черноклобуцких захоронений второй половины XII века. Количество захоронений, характерных только для кыпчаков, доходит в некоторых кладбищах до 15%. Да и, война войной, а добрососедские отношения – добрососедскими отношениями. Если уж князья русские брали в жёны кыпчакских княжон, то черноклобуцкие ханы и подавно роднились с ханами кыпчакскими. Многое в культуре и обычаях двух народов было схожего общескифского, что сильно облегчало этот процесс.

Улиц в новообразованных поселениях “пограничников” не было. Жили они в крепостцах, построенных по старинному военно-кочевому принципу – в центре вождь, а от его жилища кругами расходились жилища-курени семей станичников. Вокруг поселения постепенно возводились плетёные и обмазанные глиной ограды, а переносные юрты превращались в подобные им же стационарные хаты-мазанки. Между юртами оставалось относительно большое расстояние для содержания коней и домашних животных. Основные стада и табуны находились под присмотром пастухов в Перепетовом поле, составлявшем большую часть центра Поросского укреплённого района.

Археологи отметили одну особенность: население Поросья и Посулья возводило свои городки на местах древних скифских городищ, что наводит на мысль о наличии какой-то важной для этого причины как у предков, так и у потомков.

От кочевого образа жизни торки на пограничье перешли сначала к сезонному полукочевому, а затем к оседлому пастушьему. Поселяясь в пограничных землях, кочевники могли не только кочевать круглый год по небольшой отведённой им территории, но и переходить по маршрутам с зимников на летники, то есть, как бы кочуя “второй формой кочевания”. Однако в основном они вели уже оседлый образ жизни с пастушеским хозяйством с преимущественным развитием коневодства и овцеводства. При этом вряд ли они были склонны заниматься земледелием в той конкретной сложившейся на пограничье обстановке. Дело в том, что они жили там вперемешку со славяно-роским земледельческим населением. Также хорошо известно, что ещё Владимир Святославич, сооружая укрепления по Устрье, Трубежу, Суле и Стугне, населял их “лучшими мужами” из словен, кривичей, вятичей и даже чуди. То же делал и Ярослав, ставя крепости по Роси. Н.Е. Бранденбург и другие археологи, помимо кочевнических курганов, обнаружили и раскопали там несколько курганных могильников, принадлежавших славянскому населению. Заострим внимание на “курганных могильниках славян”: такой тип захоронения лишний раз доказывает, что здешние “славяне” были не “чистыми славянами”, а сплавом славяно-росов. Экономический симбиоз этого населения, занимавшегося земледелием вокруг городков, с недавними кочевниками – достаточно искусными скотоводами – составлял характерную особенность хозяйства черноклобуцких районов.

Мужчины-черкасы несли службу и ходили в степные рейды-походы, охраняли и пасли стада, а домашняя работа целиком ложилась на женщин, помощниками у которых были дети и пожилые мужчины. То есть, стал складываться тот самый быт, который стал характерным для будущего казачества. Эти процессы шли одновременно и в Поросье, и в Посулье, и далее на восток, где организовывались поселения таких “пограничников”.

В результате в Киевской Руси образовалось три крупных центра асских поселений. Правобережная группа в Поросье подчинялась непосредственно великому князю Киевскому. Левобережная в Посулье – стала вассалом Переяславского князя. А курени, стоявшие в южной Черниговщине, служили князю Черниговскому. При этом асы присягали не самому княжеству, а конкретному князю, которого и признавали затем своим законным правителем.

Кроме наиболее часто встречающихся племенных имён кочевников (торки, печенеги, берендеи), поселившихся на оборонительных линиях Киевской Руси, встречаются и другие названия. Все они участвуют в частых междоусобиях князей. Западные асы, смешанные с остатками асских кочевых орд – печенегов, торков, берендеев, под общим названием “чёрных клобуков” – составили, возможно, первую в мире пограничную стражу. У чёрных клобуков выявилось также и ещё одно имя – черкасы. Н.М. Карамзин говорит: «Торки и берендеи (несомненные кочевники) назывались черкасами».

Черкасы любили жизнь подвижную, но семьи свои берегли в укреплённых станах или городках. Все чёрные клобуки состояли в службе в составе княжеских войск; их причисляли к “молодшей” дружине. Черкасы участвовали в междоусобицах удельных князей и в битвах с кыпчаками в продолжение более 150 лет, до самого нашествия татаро-монголов.

Окрепнув и почувствовав свою значимость, черкасы попытались установить с князьями не вассальные, а равноправные федеративные отношения – то есть, как сказали бы сегодня, образовать свою территориальную автономию. Естественно, это не могло быть по нраву русским князьям точно так же, как не по нраву и сегодня заводить даже речь о казачьих автономиях ни Москве, ни Киеву, ни Астане. Князья хотели видеть в гордых черкасах лишь служивших за пожалованные территории своих военных слуг.

Но, несмотря на сопротивление князей, черкасы в Киевский период, в силу своего военного значения, постепенно заняли весьма важное место в обществе: они участвовали в народных советах и торжествах Киева, сочувствовали его бедствиям, отличались глубокой преданностью князьям, но в то же время твёрдо отстаивали свои права и вольности. Черкасы продолжали оставаться вассалами русских князей, но на равных с князьями правах участвовали в борьбе с кыпчаками, в междоусобных войнах на Руси и даже влияли (наравне с киевскими боярами) на выбор киевского князя. Бывали случаи, когда черкасы гордо заявляли одному из претендентов на киевский престол: “В нас ти есть, княже, и добро и зло”, то есть, что достижение великокняжеского престола зависит от них.

*  *  *

В 1146 году в Поросье происходит знаменательное событие. Окрепшие черкасы решили создать единую территориально-военизированную структуру. На территории аймака кара-боркли (харавои), без помощи и подсказок со стороны князей-сюзеренов, создаётся объединение, получившее название по тому определению, которое уже ранее применялось по отношению к черкасам – “Союз Чёрных Клобуков”. Столицей объединения становится город Торческ. В объединение вошли берендеи (баяндур), торки, жившие в Поросье, и три рода печенегов (харавои, сирукалпеи и иавдиертим). Кочевое население, жившее на Левобережье Днепра в пределах Переяславльского княжества (кайы, байат и торки) в состав Союза Чёрных Клобуков не вошло. В отношении названия объединения наиболее обоснованным следует считать мнение о том, что оно его получило по печенежскому племени, на территории которого состоялось – харавои или кара-боркли. Если это так, то принятие названия “чёрные клобуки” является логичным, учитывая, что наименования “чёрные клобуки” и “кара-боркли” являются идентичными (по-славянски и по-тюркски).

По косвенным данным, такие же процессы шли в Посулье и на Черниговщине, хотя документальных записей об этом не сохранилось. Зато имеется интересный факт: с Посульской линией тюркских кочевников связано первое известное употребление слова “украина”, ставшее впоследствии основой для названия государства Украина. Впервые оно встречается в Ипатьевской летописи под 1187 годом в связи со смертью на Переяславщине князя Владимира Глебовича, много воевавшего с кыпчаками и укреплявшего Посульскую пограничную линию. Согласно летописи, “о нем же оукраина много постона”. То есть горевала, плакала, стонала.

Несмотря на большое количество племён и родов, вошедших в объединение, воинский корпус чёрных клобуков был невелик и составлял лишь 6.000 воинов. Исходя из численности войска, можно подсчитать общую численность чёрных клобуков – всего около 30.000 человек. Но о важной роли чёрных клобуков в политической жизни Киевского княжества свидетельствует неоднократно повторяющееся в летописи устойчивое выражение “вся земля Руськая и чорные клобуки”.

С 1146 года начались почти ежегодные записи о действиях поросских вассалов киевских князей. Итак, за предоставленные в Поросье земли чёрные клобуки обязаны были киевскому князю военной службой. Годы последующего полустолетия они верой и правдой служили ему. Войны киевский князь вёл с наседающими на южные границы княжества кыпчаками и со всеми русскими князьями, посягавшими на Киев и на “великий стол”. Причём, следует сказать, что чёрные клобуки присягали не отвлечённому “киевскому князю”, а вполне конкретным лицам, сидевшим на киевском столе. Особенной популярностью пользовался у них Изяслав. В борьбе с Юрием Долгоруким он не раз терял Киев, но чёрные клобуки оставались ему, как правило, верными вассалами. Правда, Ростислав Юрьевич, приехав в Суздаль к Юрию в 1149 году, уговаривал последнего скорее выступить против Изяслава, мотивируя это тем, что «слышал есмь, оже хощеть тебя вся Руская земля и чорнии клобукъ» (цитата из Полного Собрания Русских Летописей).

Но это были только слухи, усиленные интригами Ростислава. На деле же в 1050 году к Изяславу «приехаша … вси чорнии клобукы с радостью великою всеми своими полкы» (цитата из Полного Собрания Русских Летописей). В течение всей этой напряжённой борьбы чёрные клобуки только один раз действительно изменили Изяславу, в результате чего он отступил, но уже в том же году сделал попытку вновь захватить Киев. В результате именно с поддержкой чёрных клобуков и, конечно, с помощью самих киевлян Изяславу удалось победить тогда (в 1151 году) князя Юрия и сесть на киевский стол.

Одна из летописных записей особенно интересна потому, что в ней чёрные клобуки явно выступают в качестве вассалов Изяслава Мстиславича. В лаконичном сообщении летописца о смерти Изяслава в 1154 году говорилось: «…и плакася по нём вся Руская земля и вси чорнии клобуци и яко по цари и господине своём, наипаче же яко по отци…» (Полное Собрание Русских Летописей).

После смерти Изяслава на освободившийся стол сел князь Ростислав и летописец специально отмечает: «…быша ему ради все, и вся Руская земля и вси чернии клобуци обрадовашася» (Полное Собрание Русских Летописей).

Видимо, это означало, что они присягнули на этот раз Ростиславу. И, надо сказать, в целом вновь верно служили своему киевскому сюзерену. Только наиболее многочисленная из входивших в Союз Чёрных Клобуков орд – берендеи – иногда начинала “политическую игру” самостоятельно, всячески стараясь соблюсти прежде всего свою выгоду. Так, уже при преемнике Ростислава князе Мстиславе, которому они также присягали, против него пытался бороться его брат Владимир. Дружина отказалась поддержать притязания Владимира, и он обратился к берендеям, встретив их вежи ниже Ростовца (в районе истоков Роси).

Берендеи сначала согласились за известную мзду помочь князю, но затем, поразмыслив, отказались, сказав: «Се ездеши один и без мужии своих (без дружины), а нас прельстив, а нам лучьше в чюжю голову, нежели в свою», то есть пусть в битвах погибают другие, а не берендеи (Полное Собрание Русских Летописей). Затем они начали стрелять в князя и даже ранили его двумя стрелами, после чего раздосадованный Владимир посетовал: «…не дай Бог поганому веры яти николиже, а яз уже погинул и душёю и жизнью» (Полное Собрание Русских Летописей). Однако, как мы видим по свидетельству летописца, верить клобукам было можно – они были значительно более честными вассалами, чем русские феодалы-князья, которые сразу же после целования креста начинали плести интриги и напускать на русскую землю полчища союзников-кыпчаков.

Безусловно, помимо предметов материальной культуры, “экспортировалось” в Поросье и христианство, однако сюда, в среду сплочённых в единый, крепко связанный традициями Союз, оно просачивалось тонкими струйками. Об этом свидетельствует устойчиво языческий погребальный обряд, которого придерживались поросские пастухи вплоть до татаро-монгольского нашествия. Иначе обстояло дело с пограничным населением Черниговского и Переяславского княжеств, где кочевники растворились в славяно-роском окружающем населении значительно больше: археологически уловить их не удаётся. По-видимому, подавляющее большинство здешних торков и коуев приняли христианство и их погребения ничем после этого не отличались от русских и располагались на общих кладбищах. Так было, например, на кладбище около старой Белой Вежи (на Дону), где погребения кочевников помещены среди христианских беловежских и также были христианскими (иначе их не позволили бы совершить на христианском кладбище). Интересно, правда, что, видимо, на всякий случай в одну из могил сунули стремя, в другую (в засыпку) – голову коня, в третью – ноги коня и кое-какие вещички и так далее.

Итак, во второй половине XII века киевский князь распоряжался Поросьем как одним из своих наиболее верных, но автономных уделов, население которого всегда было готово к походам и обороне.

*  *  *

Таким образом, долгий, продолжавшийся более полутора столетий период политического оформления протоказачьей государственности в 1146 году перешёл в создание автономии Союз Чёрных Клобуков. Но никакая общественная или политическая конструкция нежизнеспособна без наличия экономических основ своего существования. Какая же экономическая основа лежала в фундаменте Черноклобуцкого Союза? Все этнические процессы в Поросье протекали в теснейшей взаимосвязи с экономическим развитием и социальными изменениями. С самых первых лет появления черкасов в пределах русского пограничья кочевники вынуждены были резко изменить свою экономику, перейдя от кочевания к оседлому пастушеству.

Но как и в военной организации своих полков (всадники, лучники и прочие), так и в экономике и быту сохранялись прежние, выработанные столетиями традиции кочевничества. В рассказе летописца о борьбе Изяслава и Юрия за Киев черноклобуцкие воины начали беспокоиться о безопасности оставленных ими на Роси семейств и поэтому все они, вполне соглашаясь сложить головы за Изяслава и его родню, решительно заявили, что желают забрать «веже свое, и жёны свое, и дети свое и стада своя и што своего всего, пойдём же к Киеву» (Полное Собрание Русских Летописей), то есть под защиту и под покровительство русских войск и города. И действительно, пришли в окрестности Киева «с вежами и со стады и скоты их многое множество, и великую пакость створиша […] манастыри оторгоша и сёла пожгоша и огороды вси посекоша» (Полное Собрание Русских Летописей).

Всё это было неизбежно – семьи должны были жить, жечь костры и, главное, пасти скот. Это довело город до бедственного положения, но Изяслав, благодаря скоплению разнообразных и многочисленных войск вокруг города, одержал победу над Юрием, приведшим к Киеву кыпчаков, которые даже «по стреле не пустили» и бежали в свою степь. Насколько известно из летописи, несмотря на несомненную помощь чёрных клобуков своему сюзерену, более такой дорогостоящей для киевлян ошибки киевские князья не допускали. Очевидно, в случае опасности чёрные клобуки поступали обычно так, как в 1150 году, а именно «жёны своя и дети своя в городех затворите на Поросьи, а сами приехаша к Изяславу всеми своими силами» (Полное Собрание Русских Летописей).

Оба эти сообщения интересны тем, что они свидетельствуют, во-первых, о сохранении первичных бытовых форм существования (в вежах со стадами) и, во-вторых, о несомненном появлении и активном использовании оседлых укреплённых посёлков (городков), то есть о появлении какой-то оседлости.

С каждым годом всё более и более крепли их связи со славяно-роским пограничным населением. В Поросье начал складываться быт, характерный впоследствии для казачества. Мужчины были всегда готовы к военным походам, на женщинах же фактически держалась вся экономика, а дети (мальчики) сызмальства воспитывались в духе удальства и наездничества. Связи с русским населением выражались, прежде всего, в обмене продуктами, получаемыми с основной отрасли экономики (мясную и молочную продукцию меняли на хлеб). Кроме того, из русских городов в вежи шли некоторые предметы ремесленного производства, особенно часто гончарного: в печенежских и торческих погребениях Поросья нередко попадаются обычные русские горшки.

Связанные крепкими то союзническими, то вассальными отношениями с феодальным государством, чёрные клобуки сами быстро феодализировались. Основу общества у них составляла большая семья (аил), называемая русскими летописцами “чадью”. В неё входили как кровнородственные члены, так и их слуги из других обедневших семей и даже домашние рабы. Богатые семьи достигали очень больших размеров и превращались в новые этнические единицы.

Чадь была не только социальной формой существования, но и в большей степени важнейшей экономической организацией, поскольку вести пастушеское хозяйство было выгоднее большим коллективом. Необходимость таких коллективов усугублялась тем, что все молодые мужчины каждой семьи были всегда обязаны принимать участие в любой войне сюзерена, то есть у них не было возможности постоянно участвовать в хозяйственной деятельности семьи. Несомненно, существовало сильное экономическое расслоение внутри Черноклобуцкого Союза. Оно прекрасно выявляется археологами при анализе инвентаря, обнаруженного в могилах вместе с покойниками. Прежде всего, бросается в глаза различие захоронений с останками коня и без них. Те и другие погребения синхронны и произведены под курганами, то есть по древнему скифскому обряду, поэтому разницу в обряде можно уверенно объяснять имущественным неравенством захоронённых. Покойники без останков коней, безусловно, принадлежали к беднейшей части населения. Многие из них сопровождаются небольшим ножичком, горшком и кресалом с кремешком. Иногда в них вместо конских частей бросали уздечку, от которой сохраняются железные удила. Таких погребений в Поросье обнаружено около 25% от общего числа раскопанных комплексов.

Состав и качество находок позволяют говорить о чётком разделении черноклобуцкого общества на несколько социальных категорий: безлошадных бедняков (пастухов), воинов-лучников, воинов тяжеловооружённой конницы и, наконец, воинов, принадлежавших к верхушке черноклобуцкой аристократии.

*  *  *

Несмотря на то, что с 40-х годов XII века кочевники, жившие в Поросье, сделали первый шаг в формировании нового этнического образования, они фактически на протяжении всего своего дальнейшего пребывания в Поросье продолжали чётко помнить, к какой первоначальной субэтнической группе принадлежала каждая из их орд. Мало того, постепенно росло количество этнических наименований, входивших в Черноклобуцкий Союз, а также кочевого и полукочевого населения, обитавшего по окраинам Переяславского и Черниговского княжеств.

Помимо торков и берендеев, как самостоятельные, отдельно действующие объединения после создания Черноклобуцкого Союза летописец называл также печенегов, коуев, турпеев, каепичей, бастиев. Последнее наименование особенно интересно, поскольку, благодаря последовательным летописным записям о них, удалось проследить процесс сложения этой этнической группировки. Так, в первых записях упоминается вычленившаяся из берендеевской орды “бастеева чадь”, то есть большой аил богатого бая или даже хана Бастия. Позднее летописец говорит уже просто “бастии”. Этот процесс выделения из большой массы новых малых этнических образований, получавших имя от главы семьи или куреня, был, видимо, характерен для степняков. Этим путём шло формирование многих степных группировок, неожиданно возникавших на страницах средневековых хроник.

Представляется весьма вероятным, что именно так выделились из торческих орд и сами берендеи. В 1097 году в летописи говорится о торчине Береньде. Ясно, что не этот Береньдя был основателем многотысячной орды берендеев, поскольку он служил всего-навсего “овчухом” (то есть овечьим пастухом) у князя Святополка, но факт существования этого имени у торков можно считать установленным, а потому не исключено, что аил какого-то богатого и знатного Береньди стал ядром многочисленных сильных и чрезвычайно активных политически берендеев. После изгнания их Владимиром Мономахом в 1121 году с занятых ими пограничных земель они вновь появляются на летописных страницах только спустя 18 лет: летописец записал, что в междоусобице Ярополка с Всеволодом Ольговичем на помощь Ярополку пришло 30.000 берендеев, посланных королём Венгрии. Вполне возможно, что это была та же разросшаяся на дунайских пастбищах орда. Нуждающийся в помощи киевский князь вновь предоставил ей для пастбищ земли в Поросье, и с тех пор берендеи стали самой дееспособной частью союзных Руси кочевников.

Берендеи занимали в Поросье довольно большие территории. Судя по сообщениям летописи, они располагались в верховьях Роси, вокруг города Ростовца. Там находились их вежи и даже небольшие городки, вероятно, не очень сильно укреплённые, так как в 1177 году шесть “городов берендичь” были легко взяты кыпчаками, которые очень редко брали города, хотя и часто осаждали их.

Печенеги обжили земли в верховьях Россавы (левого притока Роси). Торческие владения располагались в центральных районах Поросья. Там уже в конце XI века возник на древнем скифском городище город Торческ. Кочевники вообще, оседая, любили использовать более древние укрепления для своих поселений. Обычно они только немного подправляли их и ставили на древние валы деревянные, обмазанные глиной частоколы. Так произошло и с Торческом. Скифские городища чаще всего были очень большими. А Торческ располагался по всей площади древнего городища и был, безусловно, крупным средневековым поселением, однако заселён он был негусто, постройки были лёгкие, наземные, скорее всего – войлочные юрты.

Размещены они были в городе не улицами, а “гнёздами” (дворами). Каждое “гнездо” принадлежало, видимо, одной большой семье – аилу (или “чади”). Один двор от другого был отделён иногда довольно значительным свободным от застройки пространством, поскольку скотоводы наиболее ценный скот (породистых коней) и молодняк предпочитали держать поблизости от своих жилищ.

Каждый двор, принадлежавший большой семье, именовался летописцами “вежей”. Вежи ни в городе, ни в степях никогда не были специально укреплены какими-то фундаментальными сооружениями, но для них, как правило, было характерно расположение юрт по периметру круга, в центре которого ставили юрту главы семьи. По внешнему периметру круга в степи нагромождали связанные между собой кибитки, а в городе, возможно, могли ставить плетнёвые загородки, аналогичные тем, которые плетут вокруг двора (база) казаки, Таким образом, русские недаром называли аильные дворы вежами, то есть укреплениями. Пробраться внутрь вежи-двора было, вероятно, весьма затруднительно.

Торческие вежи были разбросаны и за пределами торческих укреплений, так как, занимаясь пастбищным скотоводством на сравнительно небольшой территории, скотоводы были вынуждены летом и зимой постоянно быть при своих стадах, перегоняя их с места на место, чтобы трава на пастбищах не выщипывалась и не вытаптывалась полностью и пастбища способны были “самовосстанавливаться”.

Коуи – четвёртое по величине (и значимости) этническое объединение, входившее в Союз Чёрных Клобуков. Местоположение их веж и пастбищ в 50 – 70-е годы XII века устанавливается только косвенно. Дело в том, что они постоянно выступают вместе с торками, берендеями и печенегами в составе чёрных клобуков. Поскольку этот Союз образовался и локализовался на территории Поросья, то логично предположить, что коуи жили там же, где и остальные этнические группировки этого Союза. Однако под 1185 годом летописец неоднократно упоминает особую группу этого этноса, названную им “коуи черниговские”. Следовательно, помимо Поросья, коуи раскинули в то десятилетие свои вежи и пастбища и в Черниговском княжестве: на его границах и, возможно, даже частично в окрестностях самого Чернигова – по широкой деснинской пойме.

Что касается турпеев и каепичей, то оба эти небольшие этносы обитали, видимо, на переяславско-черниговском пограничье, поскольку упоминаются в летописи в связи с военными действиями, ведшимися князьями друг против друга именно на территории этих княжеств. Иных, более веских свидетельств о месте их обитания, нет. Следует сказать, что, помимо этих перечисленных в Ипатьевской летописи этнических группировок, выступавших федератами Руси, можно кое-что сказать и о перечисленных в “Слове о полку Игореве” могутах, татранах, шельбирах, топчаках, ревугах и ольберах. Похоже, это были названия больших семейных коллективов (аилов), таких же, какой была бастеева чадь. Таким образом, сложный процесс этнообразования постоянно протекал и волновал не только вольные степные объединения, но и уже полуосевших или даже полностью осевших кочевников. Характерно, что этот процесс заключался не только в слиянии мелких групп, но и в выделении из старого, давно сложившегося этноса небольших группировок, нередко перераставших в новые субэтносы. При этом культурные традиции, культовые обряды, общая бытовая культура менялись весьма незначительно.

По существу в Поросье, где было раскопано много кочевнических курганов, выявили только два обряда – печенежский и торческий, мало отличавшиеся друг от друга. Оба народа хоронили своих покойников головами на запад, укладывая их на спину и сопровождая одновременно захороненным чучелом коня, от которого сохраняются обычно взнузданный череп, кости ног, отчленённых чаще всего по пястный сустав, и отпечатки шкуры с хвостовыми позвонками. Этот обряд свидетельствует о полном сохранении и культивировании в Поросье кочевнических традиций. В них тонули те незначительные отличия, которые, очевидно, были и в обрядности, и в быту разных черноклобуцких субэтносов. Во всяком случае, археологически их уловить не удаётся.

*  *  *

Князья-сюзерены по вполне понятным причинам боялись и не приветствовали создание Черноклобуцкого Союза воинственных черкасов, поэтому поощряли разногласия и борьбу за лидерство среди новой черкасской знати. А знать у чёрных клобуков появилась. Русы звали глав орд и куреней – по аналогии со своим обществом – князьями и “лучшими мужьями”. Современные историки иногда называют их ханами и беями, но, скорее всего, сами черкасы звали и вождей, и старейшин как-то иначе.

Чёрные клобуки Поросья – говорится в летописях 1151 года – попросили князя киевского Изяслава, который в это время должен был организовать оборону Киева, не отвлекаться от общего руководства и поставить во главе их войска своего младшего брата Владимира. Так впервые появился у чёрных клобуков свой славяно-роский князь, всегда находившийся в вассальных отношениях к киевским князьям. В дальнейшем это стало традицией. Поросское владение не было наследственным. Владетельные князья посылали руководить туда войсками черкасов своих сыновей, младших братьев, либо авторитетных бояр из числа наиболее верных Киеву. С одной стороны, такая система назначений напоминает сложившуюся позднее систему походных атаманов у казаков. С другой стороны, точно по такой же схеме царями будут назначаться наказные атаманы для ограничения казацких привилегий и вольностей. Обычно прибывший от князя военачальник служил со “своими погаными” (ещё одно прозвание черкасов, которое использовали русские) два-три года и должен был сходить с ними в несколько походов. Чёрные клобуки предпочитали этих молодых, энергичных и подвижных предводителей.

Следует сказать, что после образования разносубэтничного Черноклобуцкого Союза в Поросье, видимо, сложилась довольно напряжённая обстановка. Вожди трёх основных орд – торков, печенегов и берендеев – неизбежно должны были бороться за первенство в Союзе. Недаром каждая группа стремилась выступать самостоятельно. Киевского князя такая неустойчивость вполне устраивала, так как объединённые под властью одного сильного вождя чёрные клобуки сразу стали бы для Руси реальной опасностью. Поэтому некоторую разрозненность князья не только допускали, но и провоцировали. Однако им всё чаще и чаще, особенно в борьбе с кыпчакской опасностью, необходимы были соединённые силы чёрных клобуков.

Кстати, именно в то время появился старинный символ вооружённого стража передовой оборонительной линии Руси – богатыри-казаки. Недаром легендарного героя русских былин Илью Муромца в песнях и сказаниях называют “старым матёрым казаком”. Илья Муромец (урождённый в городе Муроме, что под Владимиром-на-Клязьме) – реальное лицо из числа черкасских казаков, чёрных клобуков, служивших в XII веке киевским князьям. Он прославился многочисленными воинскими подвигами и невиданной силой, которую использовал только против внешних врагов Руси. Уже на склоне лет, получив в одном из боёв серьёзную рану, Илья Муромец принял постриг и вскоре умер в Киево-Печёрском монастыре. Спустя время православная Церковь объявила его святым.

*  *  *

Несколько слов о значении черкасов, как союзников Руси. Мы знаем характер кыпчакских набегов, знаем, как быстры и неожиданны были их нападения, как неуловимы были их отряды во время вторжений и отступлений. Предупредить такие стремительные набеги не было никакой возможности. Оставалось только бросаться за ними в погоню, стараться перерезать им путь отступления и отбить полон. Не всегда это удавалось, но не было и никакого другого способа обороны. Нечего и говорить, что пешая рать не годилась для преследований. Была у русских и конница, но ей невозможно было соперничать со степными наездниками в быстроте, ловкости, в умении владеть луком и стрелами. Надо было выставить силу, равную по качеству. Русь приобрела в чёрных клобуках лёгкое подвижное войско.

Черкасы были незаменимы, когда нужно было преследовать врага, уходившего с награбленной добычей. Поросские кочевники были участниками подавляющего большинства военных действий киевских князей. В 40 – 50-е годы XII века это были междоусобные драки, в которых со стороны врагов киевского князя участвовали, как правило, кыпчаки, поэтому уже тогда черноклобуцкие воины не только нажили себе в степях обозлённых врагов, но и научились не бояться сражаться с ними. Никто лучше черкасов не мог разведать нахождение врага, никто ловчее не умел пробраться в неприятельский стан. В качестве примера можно вспомнить, как удачно торки прокрались в лагерь хана Китана и не только выкрали бывшего у него в заложниках Святослава Владимировича, но и убили самого кыпчакского князя. Когда нужно было опустошить неприятельскую область, то пускали чёрных клобуков, если нужно было сделать быстрое нападение – опять действовали они. Словом, как летучее, лёгкое войско, с одинаковой степной тактикой, с одинаковой привычкой и умением владеть тем оружием, какое было и у кочевников-кыпчаков, чёрные клобуки, несомненно, были полезны Руси. Но польза эта несколько уменьшалась благодаря действию чересчур сильных обстоятельств.

Князья не только не могли держать в строгом повиновении своих степных союзников, но даже должны были стараться подделываться под них, привлекать их к себе всякими способами. Вот интересный факт.

В 1159 году Изяслав Давидович (из князей черниговских) задумал ослабить Галич отделением в нём удела для Ивана Берладника. Как киевский князь, он имел в своих войсках и чёрных клобуков. Он осадил Белгород. В это время против него подвигались силы Мстислава, Владимира и Ярослава галицкого. Берендеи показывали вид, будто деятельно принимают участие в штурмах Белгорода, а сами между тем сговаривались друг с другом совсем о другом. Во главе заговорщиков стояли черноклобуцкие князья Тудор Сатмазович, Каракоз Мнюзович и Карас Косей. Они отправили одного пленника ночью к Мстиславу Изяславичу с таким письмом: «В нас, князь, для тебя и добро, и зло; если ты хочешь любить нас как твой отец, и дашь нам по лучшему городу, то мы отступим от Изяслава». Мстислав обрадовался их предложению, в ту же ночь отправил к ним с их посланцем Олбыря Шерошевича, принял все их условия и принёс им в том присягу. Чёрные клобуки сознают свою силу и говорят смело князю: «в наших руках твоё счастие и несчастие», и князь сознает это и целует им крест на всей их воле.

А вот как они говорили князю, когда находили для себя опасным далее поддерживать его: «князь, сила у твоего врага велика, а у тебя мало дружины; не погуби нас, ни сам не погибни; бо ты наш князь; когда силён будешь – и мы с тобой, а теперь не твоё время, поезжай прочь!».

Черкасы приглашают князей на киевский стол, а князья прежде, чем пойти для добывания его, стараются склонить их на свою сторону. Юрий суздальский, претендовавший на киевское княжение, сначала посылает на юг своего сына Ростислава, чтобы разведать о состоянии умов в Поросье. Только Изяслав Мстиславич вовремя узнал, в чём дело и, арестовав сынка, выпроводил его к батюшке.

Прошли годы, десятки лет, – черкасы по своим нравам и привычкам, обычаям и порядкам всё никак не “ославянивались”. В 1160-х годах мы видим их всё теми же кочевниками, которым ничего не стоило подняться в один час и перекочевать со всеми своими семьями и стадами куда угодно. Если на них и оказывала влияние культура оседлого славянского населения, если черноклобуцкие князья и вообще знать черкасская усваивали себе нравы и обычаи русских, то всё-таки они оставались вполне кочевниками, с инстинктами степняков. Сами черноклобуцкие князья, более других ославянившиеся, и те при первом неудовольствии готовы были наделать Руси всяких хлопот. Поэтому-то русские князья льстили чёрным клобукам и заискивали перед ними.

В 1162 году чёрные клобуки догнали кыпчаков на Роси и отбили пленных. В 1172 году кыпчаки ограбили города Полонный и Семычь. Черкасы сказали тогда великому князю, собиравшемуся в погоню: «Княже, не ездь, […] ныне пошли брата, которого любо, и берендеев несколько…». Глеб послушался совета и послал на кыпчаков брата Михалко. Наскоро была собрана погоня из ста человек переяславцев и полутора тысяч берендеев, настигла кыпчаков и отняла полон. Когда нужно было поразить врагов неожиданностью, застать их врасплох, тогда чёрные клобуки были незаменимы. Так этнические сарматы стали своего рода “закваской” и основой древнего днепровского казачества.

Вожди чёрных клобуков подчинялись непосредственно князю главного города того княжества, в котором они пребывали в качестве федератов. Показательно в этой связи, например, что в 1185 году, собираясь в поход против Кончака, князь Новгород-Северский Игорь обратился за помощью к своему сюзерену – черниговскому князю и тот дал ему “коуев черниговских”. Сам же, своей властью Игорь не мог призвать их в своё войско.

В 1187 году черкасы двинулись с князьями к Татинскому броду на Днепре. Спустя несколько времени Святослав и Рюрик послали чёрных клобуков на кыпчакские вежи за Днепр под начальством Романа Нездиловича, и, согласно летописям, “экспедиция удалась, ибо чёрные клобуки заранее проведали, что кыпчаки ушли на Дунай”. Хотя удачность этой экспедиции – под большим вопросом, поскольку, по другим сведениям, предупреждённые своими родственниками-черкасами, кыпчаки просто ушли с мест своего прежнего кочевания, ничего не оставив на поживу пришедшим сюда войскам киевского князя. И фактически этот поход был сорван.

*  *  *

Почти все категории черноклобуцкого общества и войска отражены в летописных записях. Лучники названы “молодью”. Обычно это действительно были молодые воины-стрелки, обязанностью которых в бою был первый обстрел вражеского войска и заманивание его ложным бегством в засады. Тяжеловооружённые воины назывались “лучшими мужами”, во всяком случае, часть из них, происходившая из наиболее знатных семей, относилась к этой категории общества. Аристократы, как и кыпчакские ханы, именовались князьями. Однако в летописи сведения о них почти не сохранились. Мало того, летописец вообще предпочитает не называть имён черноклобуцких воинов. Исключения единичны: это три берендея – Тудор Сатмазович, Каракоз Мнюзович, Карас Кокай, затем Бастий, Кульдюрей, Чурнай и Кунтувдей. О последнем, названном определённо “торческим князем”, в летописи сохранились наибольшие сведения биографического порядка. Кунтувдей был фигурой легендарной, сродни казацким вождям более позднего времени.

В 1188 году чёрные клобуки добиваются желанной цели: в столице Поросья Торческе утверждается не назначенный со стороны представитель киевского князя, а их соплеменник – князь Кунтувдей. Но уже в 1190 году великий князь Святослав Всеволодович лишает его торческого стола. И, мало того, бывшего торческого князя киевский великий князь по ложному навету посадил в “погреб”. Это, чтобы было понятно, то же самое, как сегодня в ЛНР и ДНР сажают “на подвал”. Соправитель Святослава Рюрик отпустил Кунтувдея, поскольку, мол, это “муж дерз и надобен Руси”. Но после случившегося оскорблённый Кунтувдей ушёл в степь к кыпчакскому хану Тоглы, с которым стал мстить, совершая набеги на русские города. Летописец написал: «Половцы же обрадовашася ему и почаша с ним думати, куда бы им выехати в Рускую землю» (Полное Собрание Русских Летописей).

Первый поход Кунтувдея с кыпчаками был направлен на поросский городок Чурнаев, который был взят и сожжён, а две жены Чурная и челядь его были взяты в плен, затем “кунтувдеевцы” направились к Боровому, но, узнав, что в Торческе сидит сын освободившего Кунтувдея из погреба Рюрика – Ростислав, – повернули в степь. Судя по направленности этого похода, от которого фактически пострадал только Чурнай, можно думать, что именно этот князь, или “лепший муж”, оклеветал Кунтувдея и из-за него началась эта ссора великого князя с федератом.

Зимой хан Тоглы (иначе Итогды) с Акушем и Кунтувдеем вновь обрушились на Поросье. Кыпчаки с Тоглы во главе неожиданно от пойманного “языка” узнали, что Святослав с войском стоит у городка Кульдюреева, и бросились в паническое бегство, а кыпчаки, шедшие с Кунтувдеем, дошли до Товарого, но также вынуждены были отступить, причём лёд на реке Роси проломился и из-за этого многие погибли и попали в плен, но “Кунтувдей утече”, – заключает летописец.

В 90-е годы XII века князем-предводителем над чёрными клобуками был поставлен сын Рюрика Ростислав. Он, очевидно, уже крепко осел в Поросье: его постоянным местожительством стал Торческ. Матерью Ростислава была кыпчанка – дочь хана Беглюка, взятая Рюриком в 1163 году, поэтому понятна склонность этого князя к жизни в Поросье, в быту населения которого сохранились кочевнические традиции.

В 1192 году всё лето киевские князья простояли с войсками у Канева, сторожа свои земли от нашествия кыпчаков и Кунтувдея. Видимо, Кунтувдей не давал возможности передохнуть ни одного месяца. В 1193 году торческий князь Ростислав вместе чёрными клобуками одержал победу над Кунтувдеем, но мятежный вождь и не думал прекращать борьбу. Поэтому зимой этого года Рюрик послал за Кунтувдеем послов к кыпчакам. Хан по приглашению Рюрика пришёл с большой кыпчакской свитой, но дипломатичный Рюрик не позволил себе разгневаться на недоверие к его слову. Он «половце одарив дары многими […] и отпусти их восвояси, а Кунтувдея остави у себе и да ему горъ на Реи Дверен, Руское земле деля» (Полное Собрание Русских Летописей). На этом закончился конфликт. То есть, Кунтувдей стал управителем поросского города Дверен.

Рассказ этот интересен тем, что в нём неоднократно указывалось не только на существование городков, но и на принадлежность их определённым лицам: Кульдюрею, Чурнаю, наконец, герою повествования Кунтувдею, получившему во владение прекрасную крепость. Таким образом, очевидно, что богатые черноклобуцкие аристократы предпочитали уже селиться в “городках”, – по-видимому, своеобразных феодальных замках, которые, судя по Чурнаю, занимала одна семья (аил) данного хана или “лепшего мужа”. Итак, у чёрных клобуков прослеживается ясно выраженная социальная иерархия, совпадающая в их военизированном обществе с военной.

*  *  *

Второй раз чёрные клобуки сорвали поход на кыпчаков в 1192 году. Мотивировка, как и в первом случае, в 1187 году, была та же – в кыпчакской орде, на которую киевским князем готовился поход, у чёрных клобуков были родственники – “сваты”, отсюда совершенно очевидно, что они брали себе жён из кыпчакских кочевий. «Бяхуть бо сватове им сидяще за Днепром» – сообщил летописец. Археологические данные подтверждают: среди раскопанных в Поросье печенежских могил встречаются женские погребения, принадлежащие, видимо, кыпчанкам. Кроме того, попадаются там и мужские погребения, совершённые с целой тушей коня (около 15%), что характерно для кыпчаков, а, следовательно, принадлежавших кыпчакам, влившимся в разносубэтничный Черноклобуцкий Союз.

В конце XII века давление кыпчаков на Киевскую Русь ослабело и с ними вполне справлялись чёрные клобуки, размещённые в городах и крепостях вдоль Роси. Возглавлял оборону торческий князь.

О важном значении в Киевском государстве чёрных клобуков знали и соседи Руси. В мирное время князья старались располагать в себе чёрных клобуков подарками и угощеньями. Так, в 1195 году Давид, князь смоленский, будучи в гостях у Рюрика в Киеве, позвал к себе на обед чёрных клобуков «и ту попишася у него вси чёрнии клобуци, и одарив их дарьми многими и отпусти их» (цитата из работы российского историка Петра Васильевича Голубовского).

*  *  *

Надо сказать, что Поросье, с его своеобразным военизированным бытом, возможностью отличиться в боях, получить надёжных союзников-побратимов среди черноклобуцкого населения, привлекало русских воинов всех рангов. В этом отношении очень интересно одно богатейшее поросское погребение, совершённое под курганом у села Таганча. В нём похоронен мужчина, ориентированный головой на запад, вместе с ним положена была целая туша коня. Инвентарь этого захоронения очень богат и разнообразен: остатки узды и седла, сабля, копьё, остатки щита, булава, кольчуга, шлем, серебряные накладки и серебряная чаша. Датируется погребение концом XI – XII веком.

Погребальный обряд – явно языческий, несмотря на находку в могиле медальончика с изображением Христа. Измерения его черепа показали, что это европеоид, долихокефал, с признаками “средиземноморского типа”. Некоторое своеобразие инвентаря подтверждает его отличие от кочевнических погребений. Кочевники, в том числе и чёрные клобуки, не пользовались щитом, остатки которого найдены с воином, не было у них и булав. Необычна, конечно, и находка христианского медальончика, причём раннего, относящегося ещё к X веку, что, видимо, означает наследственное владение этим предметом в течение нескольких поколений. Погребение это вызвало множество гипотез. Особенно необычным казался языческий обряд.

В конце концов, учёные пришли к заключению, что погребение это если и не принадлежало самому Ростиславу Рюриковичу, то, во всяком случае, такому же лихому князю, взявшему на себя трудные обязанности промежуточного звена киевского князя в его взаимоотношениях с черноклобуцкими аристократами и воинами.

Дальнейшая судьба чёрных клобуков была сходной с судьбой подонских бродников – они вошли в союз с пришедшими с востока татаро-монголами и сохранились в качестве особого полноправного населения Золотой Орды.

Александр Дзиковицкий

На карте: Административное деление государства Украинская Народная Республика по закону от 6 марта 1918 года. Имеется область, выделенная под историческую территорию чёрных клобуков – Поросье.

Поделиться...
  •  
  • 17
  • 3
  •  
  •  
  • 23
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •