КОНОВОДОВ И.Н.: ОТКУДА РОДИЛОСЬ КАЗАЧЬЕ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ К «МУЖИКАМ»

Ликбез

КОНОВОДОВ И.Н.: ОТКУДА РОДИЛОСЬ КАЗАЧЬЕ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ К «МУЖИКАМ»

Русь святая… народ-богоносец…

Полбутылка, трёхрядка, картуз,

Площадь Красная, пытки, доносы

И бубновый, немеркнущий туз…

Павел Поляков.

Лирика (Избранное). Мюнхен, 1958 г.

В продолжение многих веков велась эта зловещая пропаганда “русификации”, но должных результатов всё же не достигала, ибо каждый молодой казак, то ли по рассказам дедов, на основании преданий, то ли по своему атавизму – наследию прошлого, своим инстинктом чувствовал, что он ни в коей мере не сходен с “русским” не только духовно, но даже физически. Ведь чуть ли не каждый казак видел, наблюдал за жизнью и поведением русака, в особенности тогда, когда толпы, иногда в стотысячных размерах, заливали Казачью Землю, идучи туда на заработки во время покосов и уборки хлеба.

Шли пешеходом, ехали в товарных вагонах. Грязные, нечёсаные, в дырявых одежонках (починить дырки за ленью считалось праздным занятием).

В вагон 3 класса железной дороги казаку, привыкшему к свежему воздуху и телесной чистоте, было противно входить в купе, ибо там стояла такая вонь от грязных тел людей “Святой Руси”, что невольно тошнило. И не зря русская литература нередко в своих повестях и рассказах, говоря о “величии русского народа”, символизировала его: “здесь русский дух, здесь Русью пахнет”. Проехал бы этот писатель хотя бы один раз в вагоне 3 класса, когда этот “народ” ехал на заработки, то он воочию бы убедился, что величие “духа” в вагоне таково, хоть топор вешай!

Обычно все платформы жел.дор. станций были запружены спящими, не сидящими, а именно спящими “кацапами”, как их называли казаки. Странно, но этот особенный народ был способен спать по двое суток беспросыпно, причём, на подошвах своих ботинок, а в большинстве – грязных лаптей, была мелом написана цифра подённой платы, за которую спящий мог бы наняться на работу. Если проходящий казак-старик находил плату подходящей, то он имел право будить, в противном же случае несходной цены разбуженный обрушивался таким “русским матом”, который только и можно во всей Европе услышать по сквернословию и даже богохульству.

Взятую группу рабочих с косами казак-старик усаживал на подводу и вёз к себе домой, причём в чистый дом этих людей сразу вводить было невозможно. Не потому даже, и что они были грязны, а потому, что с них сыпались “вши”. А обычно отводилось им помещение под сараем. Сердобольная старуха-казачка кипятила в большом котле воду и приказывала варить в нём грязные рубахи, а самим обмывать грязное тело.

Когда рубахи высыхали на солнце и бои с вшами заканчивались, то к обеду выносились большие столы, на них ставилась в больших горшках вкусная пища, главным образом борщ с салом и мясом. Подавались и пирожки с кислой поджаренной капустой и иногда кисло-сладкий арбуз или поджаренная тыква.

И невозможно было удивляться тому обилию съедаемого, которое вмещалось в желудки этих людей. В этот день о каких-либо работах и разговора не было. На другой день почти то же, – лишь показывались поля, подлежащие разработке. Каждый казак просто по-христианскому самосознанию считал, что голодный человек – плохой работник, и поэтому рабочих кормили до седьмого поту. И не было случаев, чтобы москали (“русские”) жаловались хуторскому атаману или станичному на плохую или недостаточную пищу.

Плата обычно была один рубль в день или от десятины. По тем временам рубль был большой монетой.

За общим обедом был и старик казак, который обычно строго приказывал перед обедом и после обеда перекреститься, что некоторым “богоносцам” не нравилось. Не исполнившим этого или не давали кушать или даже увольняли: раз православный христианин – обязан быть таковым.

Удивительнее всего то, что эти косари ведь воочию видели, как живут казаки – перерываются в работе, в особенности в спешную пору покосов и уборки хлеба, спят не более трёх часов в сутки. Всё у казаков во дворе есть: и корова, и свиньи, и птицы, и исправные сараи, и беленькие чистые дома, и в доме опрятность, и одеты прилично, а ведь всё это требует энергичного труда, забот, копить деньжонку на снаряжение казака на службу, а казаку запрещено заниматься торговлей или промышленностью, отхожие промыслы для заработка – также запрещено, он должен думать только о военной службе, а ведь русак таковой поголовной службы не нёс, и если у него и нет достаточной земли, отнятой помещиками, то ведь существуют ремёсла, отхожие заработки, даётся право торговли. Нет, возвратившись в свою “Рассею”, он, русак, не берёт пример с дисциплинированного, духовно-оснащённого, энергичного в тяжёлой работе казака. Не берёт примера чистоплотности в доме и вне его, а погружается в прежнюю грязную, нечистоплотную жизнь с сквернословием и жгучей злой завистью к труженику-казаку и только и слышишь его возмущённый возглас: “богатеи-казаки, отобрать бы от них землю”. А ведь сбоку его, ведь, лежат миллионы десятин их же русских помещиков; на эту землю – запрет, а взять её – для этого русак-трус! Да и для интенсивной, регулярной работы ленив! Так и проходит во сне и ругани бесполезная смрадная жизнь!

Если и попадает часть крестьян на военную службу, то снаряжают такового с ног до головы на казённый счёт, ни одной копейки на своё обмундирование он не расходует, кормят его на службе достаточно, и, казалось бы, служи и радуйся, что вырвался из грязной избы с тараканами и клопами, избавился от вшей, но и тут не по нём: постоянство ежедневных занятий, “словесность” мало постижимая, заучивание наизусть «присяги» самодержавному великому нашему государю» все военные артикулы: отдание “чести” просто и становясь «во фронт», крики унтер-офицера и фельдфебеля: “ешь, сукин сын, глазами начальство, не сморгни!” и “ест” этот очумелый “воин” глазами начальство, но желаемой дисциплины, таковой, как у казаков, нет! И бьют этого “воина”, – защитника царя и отечества, – по лицу, как в барабан. И начальство, в духовном смысле невежественное, абсолютно не понимают, что дисциплина создаётся не побоями, а воспитанием среды – общества, – духовным приобщением лучших качеств родного народа, в среде которого воин родился и вырос. Что духовное наследие создаётся не годами, ни даже столетиями, а тысячелетиями.

Как можно привить сознательную дисциплину русскому мужику, которого держат тысячу лет в рабстве? Он внешне, чтобы избежать побоев, воспримет эту дисциплину, а возвратясь в свою родную мужицкую стихию мата и сквернословия, останется по-прежнему тем, каким он был до службы, если не более ещё озлоблённым.

И поэтому каждый молодой казак, наблюдая русского мужика, проходящего по Казачьей Земле, а также внимательно всматриваясь в него в действующей армии, всем своим существом чувствовал, что русский мужик – особое существо, хитроватое, порой злобное, совершенно не похожее на казаков.

Но откуда и когда появился на свет Казачий Народ – это была загадка. Деды говорили, что Казачий Народ древний, но где его был корень, было скрыто в глубинах веков. Пытливость казачьей молодёжи была большая, а Казачьей Истории не было, она запрещалась весьма строго. Старики туманно говорили, что один казак-есаул не то Дорохов, не то Порошин – времён войны казаков с Турцией за обладание крепостью Азова – написал историю об этом, но был арестован, сослан в Сибирь на каторгу, где и погиб. Другой учёный казак Б. Сухоруков – времён “отечественной войны”, – тоже подвергся аресту и высылке на Кавказ, а с Кавказа его гоняли по всем фронтам действующей армии до самой смерти. В Русской истории Иловайского, с которой казачата познакомились в пятиклассном училище, говорилось лишь “о великих деяниях” царей. В этой книжонке была воспроизведена фотография Ермака – покорителя Сибири – и текст из двух страниц, в которых говорилось, что Ермак с Донскими казаками занимался разбоем на Волге, затем раскаялся, покорил Сибирь, царство Татарское и преподнёс его царю Ивану Грозному. Всё это сообщалось с явной тенденцией, что так и должны поступать все казаки: завоёвывать своими головами чужие царства в пользу “царя-батюшки”.

Сама фотография Ермака в этой пресловутой “истории” была какая-то карикатура человека с большой головой, вросшей в плечи, без шеи; на голове героя вместо шлема торчала плоским блином какая-то железная решётка, прикрывающая только верхнюю часть головы, наподобие еврейской ермолки. Как фотография, так и текст с явной ложью о разбое Ермака производили отталкивающее впечатление от этой “истории”. Но зато фотография царя Николая 1-го блистала силой и надменностью, как и подобало общепризнанному жандарму Европы.

На картине И. Прянишникова «Крестьянин с рогатиной» – типичный мужик-русак XIX столетия.

Поделиться...
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  • 26
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •