МЕЖДУ «КРАСНЫМ МОЛОТОМ» И «БЕЛОЙ НАКОВАЛЬНЕЙ»

МЕЖДУ «КРАСНЫМ МОЛОТОМ» И «БЕЛОЙ НАКОВАЛЬНЕЙ»

 

Сегодня “красные”, а завтра “белые” –

Ах, не материи! Ах, не цветы! –

Людишки гнусные и озверелые,

Мне надоевшие до тошноты.

Игорь Северянин (1887-1941).

Если с зимы-весны 1918 года антиказачья сущность власти красных стала очевидной для Казачьего Народа и борьба с большевиками стала для него очевиднейшей жизненной необходимостью, то отношения с белыми были, особенно поначалу, не столь очевидными. И поэтому практически до самого окончания Гражданской войны союз казаков с белыми сохранялся, несмотря на великое множество фактов, обстоятельств и ситуаций, прямо и недвусмысленно указывающих на коренное отличие их целей, задач, желаний и устремлений. Взаимоотношения казаков с командованием Добровольческой армии были крайне сложны. Основным узлом противоречий было, с одной стороны, желание части казаков сохранить независимость от России (от большевистской и антибольшевистской), с другой стороны – стремление руководства Белой армии подчинить себе казачьи силы, как в военном, так и в социально-экономическом и политическом отношении. Генералитет вооружённых сил белых на Юге России выступал за беспрекословное следование принципу “единой и неделимой России” и видел в казаках лишь средство для его реализации. Но если для белых борьба с красными носила реставрационно-социальный характер, то для казаков эта же самая борьба являлась национально-освободительным движением. И потому в период Гражданской войны Казачий Народ, по сути, оказался зажатым в узкие границы между красными и белыми, как кусок металла между молотом и наковальней.

Отношения между казаками и великороссами-имперцами отличаются большой сложностью и сегодня, когда роль бывших белых почти детально скопировало большинство нынешних лидеров русских национальных движений, а также участники ВИКов – военно-исторических клубов. Сегодня реконструкторы до мельчайших деталей воспроизводят не только элементы амуниции былых времён, но даже идеологические установки белогвардейцев о “единой и неделимой”, давно, казалось бы, канувшей в Лету Российской империи. И потому великорусские лидеры и реконструкторы XXI века в отношении казаков, стремящихся к признанию себя народом, имеющим такие же права, как и все прочие, относятся, к сожалению, точно с теми же “реконструированными” мерками, что относился к подобным казачьим чаяниям в своё время сперва Корнилов, а потом Деникин, ставя на национально ориентированных казаках давно знакомый штамп – “измена” и “сепаратизм”. Ничего нового, ничего оригинального.

Так, прослушав мою передачу в интернете “О ситуации в казачестве накануне падения монархии”, один из реконструкторов из Москвы отозвался о ней следующим образом: «Лекция глубоко антинаучная, пропагандирующая ересь под названием казачий сепаратизм. […] Система взглядов этих людей мне очень хорошо известна, и та мифология, которой они оперируют. […] Как-никак, сюжеты, которыми я занимаюсь по Гражданской войне, связаны с опровержением казакийских мифов и выведением разных лгунов и невежд на чистую воду. […] Только ведь с адептами этих взглядов спорить бесполезно. Они не воспринимают ничего, что противоречит их вероучению».

Не буду столь категорично выдвигать в ответ реконструктору свои возражения и встречные обвинения. Вместо этого расскажу о действительно существовавших отношениях между казаками и белыми, которые зафиксированы многими источниками.

*  *  *

Противоречия между казаками и формирующейся на казачьих землях белой Добровольческой армией начались буквально с первых дней их соседства и контактов. И не только из-за того, что белые и казаки по-разному представляли себе своё будущее после победы над большевизмом.

Одной из причин разногласий между Добровольческой армией и казаками  была ориентация последних на Германию (у донцов), как возможного союзника в борьбе с большевиками, или на союз с Украинской Державой (у кубанцев). Командование же Добровольческой армии придерживалось прежней ориентации на союзников по Антанте. Лидеры Белого движения преследовали цель сохранить целостность российской территории. С этих позиций генерал А.И. Деникин и его окружение считали, что кроме борьбы с большевиками необходимо вести борьбу с Германией и пресекать любые самостийные казачьи попытки.

Красная гвардия была чужой силой, неприемлемой в границах Донской Земли для всех без исключения казаков, в том числе и для не желавших больше воевать вчерашних фронтовиков. Казачьи партизаны-добровольцы были только частью своего народа, частью более образованной и менее усталой. Временами их поддерживали станичные дружины, никакие фронтовики не проявляли к ним неприязни и даже “красные казаки” не захотели идти против них в степи со своим вожаком Голубовым, потому что, как они говорили, “это же свои, казаки!”.

Добровольческая же армия с самого начала носила облик организации классовой. В её рядах собирались преимущественно преследуемые и загнанные штаб- и обер-офицеры, юнкера и некоторое количество интеллигентной молодёжи. Все они уходили от зверских проявлений революции. Её кадры состояли из людей, не знавших чаяний своего народа и потерявших веру в его здравый смысл. Напротив, у донских казачьих партизан была непоколебимая вера в свой народ, уверенность в том, что безучастие фронтовиков – лишь временное явление. Поэтому с белыми добровольцами под командованием генерала Л.Г. Корнилова ушла в 1-й Кубанский поход только та часть донцов, которая была к ним ближе по духу, а остальные уклонились со своим походным атаманом в степи.

Уже на первой встрече между добровольцами Корнилова и командующим войсками Кубанской Области генералом В.Л. Покровским в ауле Шенджий в середине марта 1918 года произошла стычка. Первые ясно показывали своё стремление подчинить себе кубанцев. Соединение Добровольческой армии с казаками, по мнению руководства добровольцев, могло произойти лишь на двух основных условиях: упразднение Кубанского правительства и Рады (в этом проявилось нежелание белых генералов признать за Кубанью право на государственную самостоятельность) и подчинение атамана Кубанского казачьего Войска командующему Добровольческой армии.

17 марта 1918 года на совещании представителей Кубани с командованием Добровольческой армией в станице Новодмитриевской было подписано соглашение, по которому кубанский правительственный отряд переходил в полное подчинение генералу Л.Г. Корнилову, а командующий войсками Кубанского Края с его начальником штаба отзывались в состав Кубанского правительства для формирования Кубанской армии. Согласно данному соглашению Законодательная Рада, Войсковое правительство и атаман должны были продолжать свою деятельность, содействуя военным мероприятиям командующего Добровольческой армии. Как вспоминал генерал А.П. Богаевский (родной брат Донского Златоуста), “в этом союзе не было взаимного доверия и искренности. Только суровая необходимость заставила обе стороны сойтись”. Дальнейшие события полностью это подтвердили. Стремление Корнилова игнорировать кубанскую власть и утвердить свою проявилось и в назначении генерала Деникина накануне первого апрельского штурма Екатеринодара генерал-губернатором Кубанской Области.

В мае 1918 года донским атаманом стал Пётр Николаевич Краснов, взявший курс на строительство Казачьего Государства. И почти сразу большевистский СНК обратился к населению: «Краснов хочет отторгнуть Дон и Кубань от России, превратить эти благодатные области в чужеземную колонию и лишить голодающих русских рабочих и крестьян донского и кубанского хлеба… Под ружьё! В поход за хлебом…». Ранее добровольно разоружившиеся, со скудными материальными средствами, объединяя действия с жалким десятком тысяч русских “белых”, казаки должны были сдерживать нашествие красных армий, у которых имелись неисчерпаемые резервы живой силы и огромные склады боевых припасов, заготовленных для фронтов Первой Мировой войны. Советские армии, сформированные при помощи царских офицеров-перебежчиков, давили своими массами и превосходством вооружения. У казаков же – ни организованной доставки продовольствия, ни достаточного количества оружия, ни боевого снабжения, ни медикаментов, ни обмундирования. Тиф уносил десятки тысяч жизней, не хватало ни госпиталей, ни медицинского персонала. А боевое сотрудничество с белыми на тылах претворялось в реакционные мероприятия русских начальников, не брезговавших террористическими актами и вовлекавших казачьи республики в круговорот интересов, совершенно безнадёжных и для казаков, и для самого “Белого дела”.

Появление в пределах границ Области Войска Донского германских вооружённых сил воспринималось казаками и атаманом как определённая поддержка союзников в борьбе с большевиками. Хотя, конечно, Германия рассматривалась донцами как вынужденный союзник, выбранный по принципу наименьшего зла. Подтверждение этому мы находим в приказе донского атамана П.Н. Краснова, отданном 4 мая 1918 года: «Дон считается с фактом занятия части территории германскими войсками, смотрит на них не как на врагов, но как на союзников в борьбе с большевиками и старается использовать их для вооружения и снабжения всеми средствами борьбы своей армии».

“Антантовская ориентация” генерала Деникина и его окружения и “германофильские воззрения” П.Н. Краснова откладывали свой отпечаток не только на взаимоотношения между ними, но и на стратегические планы в ходе Гражданской войны. Одной из причин июньского (2-го Кубанского) похода Добровольческой армии было нежелание белых действовать совместно с донцами, открыто принявшими германскую ориентацию.

С занятием белыми большей части территории Кубани, политика командования Добровольческой армии по отношению к кубанцам становится всё более жёсткой. Так, в одном из документов того периода говорится, что взгляд на Добровольческую армию как на освободительную «начинает тускнеть под влиянием незаконных действий многих частей и лиц армии, которые ведут себя в [Кубанской] Республике как в покорённой стране».

Замена красного террора белым и монархические лозунги, вырывавшиеся из рядов добровольцев, так же, как и лозунги “единой и неделимой”, постепенно отталкивали кубанцев от деникинской армии. Немало этому способствовали и самостийники своей пропагандой. Однако во время 2-го Кубанского похода разногласия между кубанскими органами власти и А.И. Деникиным ещё не коснулись рядового казачества. По словам Д.В. Леховича, «Оно шло за своими офицерами. А кубанские офицеры – воспитанники русских военных училищ – смотрели на события глазами русского офицера. Они с недоверием относились к деятельности своего правительства, а многие из них готовы были без церемоний расправиться с самостийными вожаками. И те это отлично знали».

Но так же, как среди казаков на Дону были довольно сильны автономистские, так же на Кубани были сильны федералистские настроения. В Раде образовалась группа “самостийников”, которая рассматривала Украину как союзницу своей этнической войны. Масла в огонь подливало и то, что в добровольцах казаки видели, прежде всего, представителей и защитников отжившей своё российской монархии. В то же время, в Добровольческой армии создалось если не враждебное, то, во всяком случае, недоброжелательное отношение к многостепенной кубанской власти, слишком напоминавшей ненавистный офицерству “совдеп” и слишком резко отмежевавшейся от общерусской “единонеделимской” идеи. Но при этом руководство Белой армии понимало необходимость союза с казачеством.

Немаловажное значение во взаимоотношениях добровольцев с казаками играл тот фактор, что Добровольческая армия формировалась на казачьей территории. Здесь же располагались её основные базы. Не случайно, что после освобождения казачьих районов от власти большевиков отношения между руководством Добровольческой армией и казачьими политическими лидерами обострились ещё больше. Ряд казачьих политических деятелей желали играть более значимую роль при решении военных и политических вопросов.

Однако их взгляды очень часто шли вразрез с мнением главного командования белых. В частности, освобождение казачьих территорий из-под большевистской власти последнее считало только частью стратегического плана по освобождению всей территории России. Представители же донского и кубанского казачества в большинстве своём полагали, что с освобождением казачьих районов борьбу с советской властью можно считать, в основном, законченной. Как заметил историк Рой Медведев, “сбросив советскую власть у себя дома, казаки не имели никакого желания идти дальше и завоёвывать Россию для белых генералов”. Это вызывало резкое недовольство со стороны добровольцев. К тому же, А.И. Деникин постоянно вмешивался во внутренние дела казачьих Областей, что, в свою очередь, вызывало недовольство казачьих органов власти. Всё это создавало напряжённую атмосферу взаимного недоброжелательства.

*  *  *

Создаваемую Красновым казачью Молодую армию надо было не только укомплектовать личным составом, надо было её вооружить, обеспечить боеприпасами, одеть, обуть и накормить. А единственными надёжными источниками могли быть лишь Украина и немецкие войска, вышедшие на границы Донской Области, а затем занявшие города Ростов-на-Дону и Таганрог, а также значительную часть Донецкого округа. Немецкое командование не только обеспечило прикрытие западных границ Донской Области от большевиков, но и в обмен на зерно и другие виды продовольствия содействовало вооружению и оснащению Донской армии со складов бывшей царской армии, оказавшихся в его распоряжении. Часть полученного от немцев вооружения, боеприпасов и снаряжения атаман П.Н. Краснов передавал командованию Добровольческой армии, которое их втихомолку охотно принимало, но при этом громогласно осуждало атамана за сотрудничество с германскими властями, обвиняя его в прогерманской ориентации.

Генерал П.Н. Врангель, размышляя в эмиграции о причинах неудач Белого дела, приходил к следующим выводам: «Лишь немного не хватило [белым войскам], чтобы начать драться с казаками, которые составляли половину (на самом деле подавляющее большинство. – Примечание автора) нашей армии и кровью своей на полях сражений спаяли связь с регулярными частями».

Февраль 1919 года. После вынужденного обстоятельствами согласия донского атамана П.Н. Краснова признать главенство ВСЮР (Вооружённых Сил Юга России), Деникин, теперь уже как главнокомандующий, потребовал от казаков сместить командующего Донской армией и начальника её штаба за их, якобы, вину в отступлении на Северном и Восточном фронтах. Вместо укрепления антибольшевистских сил перед лицом врага, Деникин продолжал строить интриги, стремясь очистить казачью армию от национально настроенных лидеров из окружения донского атамана. Вследствие этого требования вместе с ними решил подать в отставку и сам атаман П.Н. Краснов, который не отделял себя от своих верных сподвижников.

После ухода Краснова с атаманского поста рядовые защитники Дона сохраняли тот же народный дух независимости, но последующие донские атаманы, приверженцы Деникина, создавали в казачьих краях “политический климат” Белой армии и борьба казаков с красными по внешности приняла уже облик не борьбы за самостоятельное национальное развитие, а отчётливо выраженный характер классовой, гражданской войны.

*  *  *

4 декабря 1918 года прежняя Кубанская Народная Республика получила новое официальное именование – Кубанский Край. 5 февраля 1919 года кубанская и донская делегации совместно с представителями Украины и Белоруссии обратились в Одессе к Верховному командованию Антанты с меморандумом. В нём предлагался проект воссоздании России на федеративных основах путём «добровольного соглашения, как равные с равными, тех государственных образований, которые выкристаллизовались на развалинах старой России». Под этими “государственными образованиями” понимались, в первую очередь, территории Дона, Кубани, Украины и Белоруссии.

Стремясь избавиться от опеки главного командования Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР), национально ориентированные представители Дона и Кубани просили Верховное командование Антанты оказывать им материальную и, прежде всего, военную помощь напрямую, без посредников-белых. С этой же целью в меморандуме говорилось о необходимости создания на казачьих территориях самостоятельных армий и образовании общего оперативного штаба с державами Антанты “без вмешательства его в политические и внутренние дела названных государственных образований”. В Париже кубанцами проводилась та же идея, но уже с чётким требованием признать Кубань “самостоятельным государственным образованием”. При этом подчёркивалось, что “кубанские казаки не желают входить в состав Советской России, как они не хотят быть и в России царистской и вообще монархической”.

Сегодня многие русские националисты, включая Русский Общенациональный Союз (РОНС) И.В. Артёмова, готовы “дружить” с казаками только на условиях перехода последних на великодержавные имперские позиции, из-за чего союз между РОНС и национально ориентированными казаками изначально исключается. Точно так же и Деникин являлся ярко выраженным имперцем, не признававшим никаких национальных автономий и самоуправлений, из-за чего его отношения как с донцами, так и с кубанцами сопровождались постоянными конфликтами. А вскоре то же самое повторилось и на Кавказе. К середине февраля 1919 года Деникин полностью очистил от большевиков Северный Кавказ, но тут же вступил в острый конфликт с потенциальными союзниками – социал-демократическими властями самопровозглашённых закавказских государств Грузии и Армении, считавших, что “единая и неделимая” навсегда канула в прошлое и “чёрные царские генералы” им более не указ.

Новой попыткой установить союзные отношения между казаками Дона, Кубани и Терека с целью создания казачьей государственности явилась Южно-Русская конференция, проходившая в июне 1919 года в Ростове. Выступивший в день открытия конференции председатель Кубанской Рады М.С. Рябовол в своей речи, в частности, выдвинул такие претензии к деникинцам: «Мы всегда охотно шли кого бы то ни было освобождать и избавлять от насильников, но были против политики завоевательной. Мы полагали, что с движением в Россию нужно нести такие принципы, которые бы ясно показывали населению, что на смену насильникам идёт другая власть, дающая ему право жить. К сожалению, было совсем не так. Когда пришли добровольцы в Черноморскую губернию и завели там губернаторский режим, то с населением в 200.000 они так управились, что крестьяне сплошь обратились в большевиков. В Ставропольской губернии тоже был заведён такой режим, которым никто не был доволен, и нам приходилось очень тяжело…».

Генерал Деникин оценил конференцию как “демонстрацию центробежных по преимуществу сил” и отнёсся к ней резко отрицательно. После убийства агентом деникинской контрразведки М.С. Рябовола 27 июня 1919 года, Радой была открыто провозглашена необходимость борьбы не только с Красной армией, но и “с монархизмом, процветавшим в армии генерала Деникина”. Но сама конференция закончилась неудачей для казачества Юго-Востока.

К началу осени 1919 года многие депутаты Кубанской Рады вели энергичную агитацию за отделение своей Области от России и не стесняясь бранили деникинское правительство. Одновременно они подрывали авторитет кубанского атамана, называя его ставленником Деникина, и удаляли из высшего управления Краем всех казаков, сочувствовавших идеям Добровольческой армии. И уже в виде открытого вызова белому командованию вели переговоры с Грузией и Петлюрой… Для Деникина положение становилось чрезвычайно напряжённым, так как пропаганда со стороны части Рады, направленная против Добрармии и её командования, постепенно начинала проникать в ряды кубанского фронтового казачества. Обстановка вынудила генерала Деникина пойти на крайние меры в вопросе отношений с кубанцами.

И здесь, как нельзя кстати, пригодился договор, заключённый кубанской парижской делегацией с представителями Горской Республики. 7 ноября 1919 года генерал Деникин отдаёт приказ о немедленном предании полевому суду всех лиц, подписавших этот договор. Один из участников парижской делегации, священник Ф.И. Кулабухов, был повешен. Остальные члены делегации, боясь расправы, не вернулись на Кубань. Воспользовавшись недовольством Кубанской Рады, несколько её членов по приказу генерала Врангеля были преданы военно-полевому суду.

Но, несмотря на победу Деникина, одним из итогов этой борьбы было оставление фронта кубанскими казаками. Так, если в конце 1918 года кубанцы составляли 68,75% всех ВСЮР, то к началу 1920 года их было не более 10%, что, естественно, не могло не отразиться на боеспособности армии Деникина. Таким образом, противостояние казаков с добровольцами стало одной из причин неудачи антибольшевистского движения на Дону и на Кубани в целом! Выставив 110 тысяч штыков и шашек, два года кубанские казаки проявляли на фронтах борьбы с большевиками нечеловеческие усилия, самоотверженность и непревзойдённый героизм. И два года их Рада должна была отстаивать своё право распоряжаться судьбами Края, отстаивать право на отдельную Кубанскую армию и противодействовать бесталанной политике деникинского правительства. Кубанский атаман Филимонов, анализируя конфликт Кубанской Рады с Добровольческой армией, отметил, что “Деникин подрубил сук, на котором сидел сам”.

*  *  *

Возможность возвратиться к проекту создания Казачьего Союзного государства представилась только после полного падения авторитета генерала Деникина, и особенно усилилась в связи с неудачами на фронте 9 января 1920 года. Созыв Верховного Круга Дона, Кубани и Терека 5 января 1920 года в Екатеринодаре стал последней попыткой соглашения о создании общеказачьего Федеративного Государства. Не считаясь с угрозами английского представителя лишить казаков помощи и военного снаряжения, Верховный Круг 11 января провозгласил себя Верховной властью для объединённых в общую федерацию Дона, Кубани и Терека. Он же принял Декларацию об учреждении казачьего Союзного государства и создании общей власти.

Но вслед за тем прошло целых два месяца в долгих переговорах с генералом Деникиным, в неудачных с ним соглашениях. После бесплодных попыток урегулировать отношения с Добрармией, 3-го марта 1920 года Верховный Круг вынес новое постановление:

«1) Считать соглашение с генералом Деникиным в деле организации южно-русской власти не состоявшимся;

2) освободить атаманов и правительства от всех обязательств, связанных с указанным соглашением;

3) изъять немедленно вoйска Дона, Кубани и Терека из подчинения генералу Деникину;

4) немедленно приступить совместно с атаманами и правительствами к организации обороны наших краёв – Дона, Кубани и Терека и прилегающих к ним областей;

5) немедленно приступить к организации союзной власти на основах постановления Верховного Круга от 11 января сего года» (даты по старому стилю).

После этого Верховный Круг закончил сессию, не вынося постановления о своём роспуске. Завершить с успехом принятые решения Круга на родной земле не удалось, но они оказались не бесполезными, поскольку провозглашённые в них идеалы и принципы сохранились в программах казачьих национальных организаций за границей и явились фундаментом их дальнейших теоретических разработок.

*  *  *

Заключительный акт сотрудничества казаков с генералом Деникиным закончился Новороссийской катастрофой. В печальные мартовские дни 1920 года генералы Добрармии не проявили ни согласованности действий, ни упорства в обороне подступов к Новороссийску, ни выдержки или хотя бы справедливого распределения транспортного тоннажа при эвакуации в Крым.

Деникин прибыл в Новороссийск со своим штабом раньше всех, но не продумал стройного плана защиты города, не подготовил достаточно транспортных судов для перевозки в Крым всех войск. Одновременно с этим Добровольческий корпус (остатки Добрармии) во главе со своим командиром генералом Кутеповым отказался повиноваться приказам главнокомандующего, поспешил к порту и завладел там почти всеми судами. При этом добровольцы действовали безусловно энергичнее дисциплинированных казаков, привыкших к справедливому порядку и не спешивших к пристаням. В результате этого только немногие из них попали в Крым.

Председатель Донского правительства и большой почитатель генерала Деникина Н.М. Мельников признал всё же, что «Во время Новороссийской кутеповской эвакуации были брошены три четверти Донской армии, не говоря уже о колоссальной массе беженцев. […] Казачьи офицеры на суда, захваченные добровольцами, не допускались, около пароходов были сооружены баррикады, охраняемые караулами с пулемётами. […] Как выяснилось на совещании 15 марта в Феодосии, всех донцов было вывезено из Новороссийска около 10.000, добровольцев же, которых на фронте было около 10.000, вывезено около 55.000 – вывезены были и все добровольческие учреждения со всем персоналом и имуществом».

К слову, всего к Новороссийску отступало до 40 тысяч строевых казаков, а с добровольцами в строю было 50 тысяч. К словам Н.М. Мельникова следует также добавить, что сам генерал Деникин своевременно погрузился со штабом на английский миноносец и благополучно отбыл в Крым, мало беспокоясь о судьбе тех самых казаков, от которых он два года требовал сперва подчинения, а потом послушания.

Впоследствии большинство кубанцев и донцов, сдавшихся на Черноморском побережье и избежавших репрессий со стороны большевиков, для “искупления своей вины кровью” было направлено на польский фронт. Во время войны с Польшей многие из них перешли на сторону поляков и, впоследствии, либо переправлялись в Крым к П.Н. Врангелю, либо были интернированы в Польше и Германии.

К лету 1920 года на Крымском полуострове оказалось более 20.000 донцов и около 3-4 тысяч кубанцев. Затем часть кубанцев попала к Врангелю в результате разгрома “Армии Возрождения” генерала М.А. Фостикова на Кубани. После неудачного десанта генерала С.Г. Улагая с территории Кубани переправилось в Крым ещё 12.000 кубанцев. К ноябрю 1920 года в Крыму находилось около 30.000 донцов и не менее 20.000 кубанцев.

Что касается взаимоотношений между казаками и белым командованием, то в Крыму они приобрели совсем другой оттенок, став более жёсткими и бескомпромиссными (не считая ряда тактических уступок) со стороны генерала Врангеля. В первую очередь, это было связано с тем, что Крымский полуостров не являлся казачьей землёй, следовательно, исчезал один из факторов, усиливавших влияние казачества. Руководство ВСЮР чувствовало себя более свободно. Это выразилось, в частности, в реорганизации Военного Совета. Если раньше в нём преобладали донцы, то теперь из 20 человек Военного Совета только 3 были донскими генералами. Далее Врангель продолжает начатое Алексеевым, Корниловым и Деникиным дело – подчинение себе всех контрреволюционных течений на юге России, но не посредством подчинения себе политических верхушек этих течений, а, наоборот, путём устранения их. В то же время, совсем не считаться с казачеством Врангель не мог. Во-первых, казаки всё ещё составляли не менее половины русской армии, а во-вторых, именно казачество могло дать новые силы Белому движению. Врангель, поняв всю ошибочность прежней политики вождей Белого движения, уже в Крыму решает:

– государственное строительство России принять федеративным;

– признать политическую самостоятельность Украины;

– признать независимость Горской Федерации Северного Кавказа;

– признать автономность казачьих земель;

– признать принадлежность захваченных крестьянами земель их собственностью и многое другое.

Но было уже поздно, ко времени его прихода к власти Белая борьба была уже проиграна из-за совершённых ранее ошибок.

*  *  *

Казак Донского Войска В.Д. Позднышев, уже находясь в эмиграции и проживая в Королевстве Югославия в городе Суботица, в 1934 написал Обращение к казакам-эмигрантам со своим пониманием постигшей казаков катастрофы в Гражданской войне. Своё Обращение он назвал так: “Братьям казакам, идущим за русскими вождями”. Вот его текст:

«Как служивший в Атаманском полку Гвардейской бригады, я знаю, сколько пролилось молодой казачьей крови во время большевистской войны, когда нас, молодых казаков, заставляли идти в Россию и навязывать русскому народу власть тогдашних белых русских вождей. Вспомнить хотя бы Воронежские поля! Сколько молодых казачьих жизней было отдано! И за что, во имя чего? – Только за то, чтобы попытаться вернуть “вождям” потерянные ими власть и земли…

А вы, братья казаки, и до сих пор продолжаете идти за русскими вождями, которые только о том и мечтают, чтобы снова вашими головами завоёвывать свои права и нашими трупами устилать путь до ненужной нам Москвы.

На уроках прошлого учатся… Нам не нужно было слушать русских вождей; вместо этого нам нужно было освободить свои Края и сказать русским людям: “Вы устраивайтесь у себя, как хотите, а к нам не лезьте”. Пришельцам же нужно было сказать: “Не мешайте нам устраивать казачье государство”. К сожалению, мы этого не сделали…

Все мы помним, как принимал нас русский народ, который мы хотели освободить от большевиков. Сколько было случаев, когда мужики стреляли по отставшим. Все мы также помним, как относились белые вожди к нам, казакам, – в то время, как мы, босые, оборванные, голодные, трясясь от холода, должны были находиться на позиции, уланы-чугуевцы, например, после того, как их потрепали большевики, формировались в тылу, одетые в новые английские сапоги, френчи и шинели…

Неужели всё это забылось? Неужели опять, забыв всё, вы пойдёте за русскими вождями и их приспешниками из казаков? Снова думаете идти освобождать Россию? От кого же вы будете освобождать её? От большевиков? – Да ведь большевики – те же русские люди.

Да и с кем вы пойдёте освобождать её? Ведь русская эмиграция разбилась на великое множество всевозможных партий и группировок. С какой же из этих партий вы пойдёте освобождать Россию? Да и пойдут ли эти партии? И не ухаживают ли они за казаками только для того, чтобы самим не ходить, а снова послать казаков?

Нет, братья казаки, вы должны оставить русско-казачьих вождей как можно скорее и стать на истинный казачий шлях, примкнув к казачьим националистам…».

Аналитик, профессор МГИМО В.Д. Соловей в одной из своих лекций сказал: “Только проанализировав опыт прошлого, мы можем успешно двигаться вперёд”. Но сегодняшние имитаторы “белых” – великорусские имперцы-державники-реконструкторы – действуют прямо противоположно умному совету. Как написал в одном из своих писем французский адмирал де Пан (1796 г.), «они ничему не научились и ничего не забыли». Правда, это выражение, позднее приписывавшееся то Наполеону, то Талейрану, относилось к свергнутой королевской династии Бурбонов, но оно также вполне справедливо может быть отнесено и к современным имперцам. Не усвоив жестоких уроков Истории, они вновь поднимают на щит сто лет назад испробованные с сокрушительным проигрышем лозунги и примеряют к казакам давно истлевшие лекала – “единая и неделимая”, “изменники”, “сепаратисты”, “лгуны и невежды”…

Бог им судья. Но мы уроки Истории помним. И анализируем.

 

Александр Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр

 

На фото: «молот» Л.Д. Троцкий и «наковальня» А.И. Деникин

Поделиться...
  •  
  • 11
  •  
  •  
  •  
  • 22
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •