О казачьем голодоморе

Мы все жестоко виноваты перед казачеством.

Коммунистический геноцид, который над

казачеством был учинён, – первый геноцид в

России и один из первых геноцидов на Земле».

Лауреат Нобелевской премии А.И. Солженицын,

4 сентября 1995 г.

25 ноября 2017 года, Украина. Со свечами на подоконниках и трауром на государственном уровне украинцы вспоминают миллионы людей, умерших в результате искусственного голода, устроенного советской властью 85 лет назад.

Президент Украины П. Порошенко выступил с жёстким обращением в адрес российских властей, призвав политическую элиту РФ признать Голодомор актом геноцида украинского народа и покаяться за чудовищные преступления советских властей.

По словам Порошенко, Российская Федерация сама себя записала в правопреемницы Советского Союза. «Следовательно, хочет того или нет, взяла на себя не только активы бывшего СССР, но и ответственность за преступления советского режима. К сожалению, пока эти преступления они только оправдывают тем, что, мол, конфискация зерна в украинских сёлах обеспечила средствами индустриализацию. Получается, у крестьян Украины принудительно забирали жизни, чтобы обеспечить великодержавное величие России», – сказал президент.

Порошенко заявил, что в Украине настало время принять закон, который введёт ответственность за отрицание двух исторических трагедий – Голодомора и Холокоста. Кроме того, он призвал российские власти и её элиту признать Голодомор актом геноцида украинского народа.

Несколько лет назад Украина инициировала масштабную борьбу за признание ужасной трагедии актом геноцида. Каждая из таких акций сопровождается громкими возмущениями Москвы, которая на правах преемника СССР снимает с себя ответственность за трагедию, не считая её преступлением. Ранее сообщалось о том, что память жертв Голодомора почтили также и в Конгрессе США. На сегодняшний день 14 стран на уровне парламентов признали Голодомор в Украине 1932 – 33 годов геноцидом.

*  *  *

Но Голодомор был осуществлён не только в отношении украинцев, но и казаков Присуда – Дона и Кубани! Приведу выдержки из 5-й книги работы “Этнокультурная история казаков” (из подглавки с названием “Чёрные доски”).

«Голод, организованный большевиками в 1932 – 1933 годах, пришёлся на самые прежде хлебородные территории, считавшиеся житницей Российской империи – земли Области Войска Донского, Кубань и бывшую Гетманщину на Украине.

В 1932 году план заготовок в южных областях предусматривал поставки зерна в количестве, превышавшем фактический урожай. В начале 1932 года вышестоящее начальство объявило руководству станицы Полтавской, сколько нужно будет сдать зерна по продналогу за этот год. Станичникам стало ясно, что сеять в этом году будет совсем невыгодно с учётом того, что и то оставшееся зерно нельзя будет продать из-за очень низких закупочных цен. Посевное зерно просто разобрали по домам и закопали в надёжных местах по плавням. Власти ответили на саботаж постановлением: «В целях разгрома сопротивления хлебозаготовкам ЦК и Совнарком постановляет выселить в кратчайший срок в северные области СССР из станицы Полтавской, как наиболее контрреволюционной, всех жителей, за исключением действительно преданных советской власти».

4 ноября 1932 года вышло новое постановление. По Северо-Кавказскому краю самыми отстающими признаны районы Кубани – «Кубань организовала саботаж кулацкими контрреволюционными силами не только хлебозаготовок, но и сева». Крайком партии совместно с представителями ЦК постановил: «За полный срыв планов по севу и хлебозаготовкам занести на чёрную доску станицы Новорождественскую, Медведовскую и Темиргеевскую».

По итогам хлебосдачи осенью 1932 года на “доску” заносились станицы, которые не справились с планом хлебосдачи (употреблялся термин “саботаж”). В таких станицах закрывались все торговые точки, любая торговля запрещалась.

В постановлении крайкома от 4 ноября 1932 года термин “чёрная доска” приобрёл зловещее содержание. В “позорно проваливших хлебозаготовки” районах была прекращена всякая торговля. Из Ейского, Краснодарского, Курганинского, Кореновского, Отрадненского, Каневского, Тихорецкого, Армавирского, Тимашёвского, Новопокровского районов приказано было вывезти все товары, закрыв лавки.

На совещании партактива края комиссия ЦК потребовала любой ценой завершить хлебозаготовки к декабрю. По всему краю начались повальные обыски для “отобрания запасов хлеба у населения”. Были созданы комсоды – комитеты содействия из активистов. Газета “Молот” сообщала: «Ежедневно активы коммунистов открывают во дворах спрятанный хлеб. Хлеб прячут в ямы, в стены, в печи, в гробы на кладбищах, в… самовары». Газета призывала: «Эх, тряхнуть бы станицу… целые кварталы, целые улицы… тряхнуть бы так, чтобы не приходили по ночам бежавшие из ссылки враги!..».

Бригады по хлебозаготовкам четыре месяца ходили из хаты в хату, искали припрятанный колхозниками хлеб. Железными щупами кололи землю, стены, искали хлеб в колодцах… В мешочках и узелках свозили килограммами зерно в сельсоветы, а здесь водружали красное знамя и оторванные от голодных ртов крохи везли “красным обозом” на переполненные зерном государственные склады. В коренной России, то есть в центральных областях, жители не чувствовали недостатков. Мало испытывали их и жители южных городов. «Рабочие и служащие получали паёк, хотя и скудный, но всё-таки не дающий им умереть с голоду. Они же имели по четверти гектара огородов, с которых не бралось поставок. А производители хлеба – казаки и крестьяне – не только не получали пайка, им не только не оставляли какого-то минимума продуктов, а наоборот, они всё ещё были должниками государства по невыполненному плану хлебозаготовок. Они жевали кору, всё стало съедобным. Кошки и собаки исчезли из сёл, кочаны кукурузы без зерна перемалывались на муку, макуха считалась “шоколадом”, пустые желудки набивали шелухой проса, эрзац желудёвого кофе, много лет стоявший на полках лавок единственным недефицитным товаром, был раскуплен и съеден. Из перетёртого сена пекли зелёные коржи. Ходили с опухшими лицами и ногами по селу, искали пищи. Дети, оставив умерших и умирающих родителей, разбрелись по белу свету» (Из статьи Ю. Мишалова, “Родимый Край”).

При этом отметим, что 1932 год вовсе не был особо неурожайным – годом раньше недород был куда сильнее, и при разумной политике по заготовке хлеба среднего урожая с избытком хватало для того, чтобы избежать голода. Нет, речь шла именно об искусственно задуманной акции окончательного подавления, удушения областей Юга России.

В своей работе А.П. Скорик писал: «“Чернодосочными” (или, как говорили кубанцы, “чернодощатыми”) были сначала объявлены станицы Ново-Рождественская (Тихорецкого района), Медведовская (Тимашёвского района), Темиргоевская (Курганенского района), затем – Полтавская (Славянского района) и Незамаевская (Павловского района). В целом на “чёрную доску” были занесены 15 станиц, из них 13 кубанских и 2 донские.

В ходе депортаций были выселены почти все жители станиц Полтавской, Медведовской, Урупской: из 47,5 тысячи человек, проживавших в этих трёх станицах, в общей сложности было выселено 45,6 тысячи. Из станицы Уманской (Павловского района) выселили ещё 6 тысяч человек. Из других станиц, занесённых на “чёрную доску”, было выселено не менее 10 тысяч человек.

Итого, по подсчётам Е.Н. Осколкова, депортации подверглись более 61,6 тысячи жителей “чернодосочных” станиц. Практически во всех этих станицах преобладало казачье население, что косвенно подтверждается и сопоставлением итогов дореволюционных и советских переписей населения. Если в 1915 году на Юге России насчитывалось 1,3 миллиона кубанских казаков, то к исходу 1937 года в Краснодарском крае их было “предположительно” 1,1 миллиона человек.

Е.Н. Осколков обоснованно указывал, «что руководство партии и государства стремилось придать своим насильственным акциям в Северо-Кавказском крае антиказачий характер».

Окружённые войсками и активистами, станицы и хутора превращались в резервации с единственным выходом на кладбище, в ямы скотомогильников, глиняные карьеры. Вспоминает И.Д. Варивода, в то время секретарь комсомольской организации станицы Новодеревянковской:

«Созвали комсомольцев и пошли искать по дворам хлеб. А какой саботаж? План хлебозаготовок был выполнен, всё сдали! За день нашли в скирде один мешок пшеницы. Нашли! Вот это и было надо. Станица была объявлена вне закона, сельсовет распущен, всем руководил комендант. Окружили кавалерией – ни зайти, ни выйти, а в самой станице на углах пехотинцы: кто выходил после 9 часов вечера – тех стреляли без разговору. Закрыли все магазины, из них всё вывезли, до последнего гвоздя. Для политотдела был особый магазин, там они получали сахар, вино, крупы, колбасу. Три раза на день их кормили в столовой с белым хлебом. А таких, как я, активистов, тоже три раза на день кормили, хлеб давали, 500 грамм – не белый, а пополам с макухой… А люди приходили к столовой, тут же падали, умирали…».

В.Ф. Задорожный из Незамаевской рассказывал:

«В конце 32-го года в станицу вошло латышское военное подразделение и отряды местных активистов. Станицу оцепили, никого не впускали и не выпускали. Особенно старались местные комсоды, среди которых выделялся Степан Бутник – он, обходя подворья, забирал не только съестное, но и имущество. У Задорожных ему приглянулась усадьба со всем хозяйством – он выгнал хозяев и поселился там!».

Под благовидным предлогом комсодовцы сначала сами советовали укрывать зерно, затем, выследив, заявляли и указывали, где что припрятано. Прямо на подводах они развязывали узлы с барахлом и делили награбленное между собой. У кого сохранились коровы, всех заставляли вывозить покойников в 12 траншей, что вырыли на окраине станицы. В ямы сбрасывали и ещё живых, поэтому там слышался постоянный стон, а наполненные ямы как бы пошевеливались от потуг пробующих выбраться. Были и случаи людоедства. В одной семье старшие дети поймали младшего братишку, убили и в горшках засолили мелкими кусочками. Станичники старались не выпускать детвору за ограды дворов. Убийц-людоедов называли “резунами”.

Ещё воспоминания (И. Варивода): «Голые, как попало набросанные на гарбы – кто висел через драбины головой, у кого руки висели до земли, кто одну или обе ноги задрал вверх – окоченелые, “враги народа” совершали последний путь… Бросали всех в братскую могилу, от младенцев до бородачей. Бросали и живых ещё, но таких, что уже все равно дойдут, умрут… Ночью Зайцев, комендант, вызывал к себе председателей колхозов… Я – под окно, подслушиваю… Вызовет председателей колхозов и спрашивает:

– У тебя сегодня сколько сдохло?

– 70 человек.

– Мало! А у тебя?

– 50 человек.

– Мало!!!».

Писатель В. Левченко привёл фрагменты переписки кубанцев с родственниками в эмиграции. Пишет в Югославию мать казака: «На самый Новый год пришли к нам активы и взяли последние три пуда кукурузы. А потом позвали меня в квартал и говорят: “Не хватает 4 килограмма, пополни сейчас же!”. И я отдала им последнюю фасоль. Но этим не закончилось. Они наложили на меня ещё 20 рублей штрафу и суют мне облигации, которых я уже имею и так на 80 рублей. На моё заявление, что мне не на что их взять, мне грубо ответили: “Не разговаривай, бабка! Ты должна всё платить, так как у тебя сын за границей”. Так что, милый сынок, придётся умереть голодной смертью, так как уже много таких случаев. Харчи наши последние – одна кислая капуста, да и той уже нет. А о хлебе уже давно забыли, его едят только те, кто близок советской власти, а нас каждого дня идут и грабят. В станице у нас нет мужчин, как старых, так и молодых – часть отправлена на север, часть побили, а часть бежала кто куда…».

Приписка от дочери: «Дорогой папа! Я хожу в школу-семилетку, в пятый класс. Была бы уже в шестом, но меня оставили за то, что я не хожу в школу по праздникам. Но я за этим не беспокоюсь, так как школы хорошего ничего не дают, только агитация и богохульство. Всем ученикам выдали ботинки, а мне ничего не дали и говорят: “Ты не достойна советского дара, у тебя отец за границей”. Но я тебя по-прежнему люблю и целую крепко. Твоя дочь Маша».

В статье “Сталинский голодомор” К.М. Александров упомянул о похожих событиях на Дону: «В Вёшенском районе уполномоченные крайкома и райкома партии Г.Ф. Овчинников, В.И. Шарапов, Белов, А.А. Плоткин и другие, добиваясь хлебосдачи, практиковали средневековые пытки. Колхозникам ломали пальцы карандашами, окунали в прорубь с петлёй на шее, держали с годовалыми детьми на 20-градусном морозе, обливали одежду керосином, затем поджигали и тут же тушили, сажали на раскалённую плиту, заставляли бегать по снегу голыми, в огромных количествах принуждали пить воду, в которую предварительно добавляли сало, пшеницу и керосин…».

Детей ждала участь родителей. Вспоминает П.П. Литовка, живший в хуторе Албаши (станица Новодеревянковская): «Весной 1933 года одни подростки-дети в поле трудились от зари до зари под неусыпным глазом бригадира… От голода и непосильного труда мы падали на пахотные глыбы и умирали на работе, возле дома, всё меньше оставалось нас. У многих и родных уже нет в живых…».

А в то самое время, когда Кубань буквально вымирала, когда, как писал советский историк Н.Я. Эйдельман, «по всей Кубани опухших от голода людей сгоняли в многотысячные эшелоны для отправки в северные лагеря, во многих пунктах той же Кубани на государственных элеваторах в буквальном смысле слова гнили сотни тысяч пудов хлеба…».

В декабре “Молот” писал: «Мы очищаем Кубань от остатков кулачества, саботажников и тунеядцев… Остатки гибнущего класса озверело сопротивляются. Нам на Северном Кавказе приходится считаться с тем фактом, что недостаточна классовая бдительность, что предательство и измена в части сельских коммунистов позволили остаткам казачества, контрреволюционной атаманщине и белогвардейщине нанести заметный удар по организации труда, по производительности в колхозах. Мы ведём на Кубани борьбу, очищая её от паразитов, нанося сокрушительные удары “партийным и беспартийным”».

Ещё письмо – брата брату: «Смертность такая в каждом городе, что хоронят не только без гробов (досок нет), а просто вырыта огромная яма, куда свозят опухших от голодной смерти и зарывают… в станицах трупы лежат в хатах, пока смердящий воздух не привлечёт, наконец, чьёго-либо внимания. Хлеба нет; в тех станицах, в которых есть рыба, люди сушат рыбные кости, мелют их, потом соединяют с водой, делают лепёшки, и это заменяет как бы хлеб. Ни кошек, ни собак давно нет – всё это съедено. Стали пропадать дети, их заманивают под тем или иным предлогом; их режут, делают из них холодные котлеты и продают, а топлёный жир с них голодные покупают. Открыли несколько таких организаций. В колодце нашли кости с человеческими пальцами. В бывших склепах найдено засоленное человеческое мясо. На окраине нашли более 200 человеческих голов с золотыми зубами, где снимали с них коронки для торгсина. В школе детям объявили, чтобы сами не ходили, а в сопровождении родителей. Исчезают взрослые, более или менее полные люди…».

В своих воспоминаниях адвокат Н. Палибин, которому в те годы пришлось довольно часто ездить и ходить от станицы к станице, отмечал, что случаи людоедства и трупоедства (эти термины обозначали разные явления – “трупоеды” поедали трупы скончавшихся людей) были распространены повсеместно и очень широко. Даже взрослым мужчинам было опасно ходить в одиночку. Вот только один из случаев 1933 года из его адвокатской практики: «Во время изъятия хлеба у крестьян два активиста забрали в семье середняка всё зерно. В результате отец семейства умер. Оставшиеся в живых жена и дочь умершего сре́зали с покойника мясо, посолили его в бочонке и питались этим. Затем всё же умерла от голода и мать. Тогда двенадцатилетняя девочка сре́зала с матери мясо…».

Но и сами активисты, обрёкшие семью на полное одичание и гибель, вскоре погибли от голода. Другой судебный случай – мучимая голодом мать зарезала свою восьмилетнюю дочь, разделала её и стала жарить. Адвокат описывает “положительно вымершие станицы”, в которых практически не осталось жителей – “совершенно вымершую и опустевшую” Прочноокопскую, вымершие на 75% и больше Гиагинскую, Старо-Нижне-Стеблиевскую, Дондуковскую, Константиновскую, Чамлыкскую (это только те станицы, где он был сам): «Целые кварталы вымерли, хаты были развалены, улицы заросли кустами акации и бурьяном. На базаре лежали умирающие и мёртвые. Люди ползли и кое-как плелись на кладбище, чтобы умереть там под крестами. По вечерам все боялись выходить из хат, так как можно было стать жертвой охотников за человеческим мясом…».

Вот отрывки из сводки ОГПУ о голоде в районах Северо-Кавказского края от 7 марта 1933 года:

«Ейский район. Станица Должанская… На допросе Герасименко заявила, что на протяжении месяца она питалась различными отбросами, не имея даже овощей, и что употребление в пищу человеческого трупа было вызвано голодом… Станица Ново-Щербиновская… В 3-й бригаде жена осуждённого Сергиенко таскает с кладбища трупы детей и употребляет в пищу…

…Кущёвский район… Рева Надежда вырезала у трупа сына Михаила мясо с бёдер обеих ног. На вопрос, зачем это сделала, ответила: “Это не ваше дело, я резала мясо со своего ребёнка…”».

Пытавшихся вырваться с охваченных голодом областей водворяли обратно. Отмечались случаи немедленной расправы с людьми на местах, у железнодорожных станций.

По Северо-Кавказскому краю только за 2,5 месяца с ноября 1932 года брошено в тюрьмы 100.000 человек, выселено на Урал, в Сибирь и Северный край 38.404 семьи. Из станиц Полтавской, Медведовской и Урупской полностью выселены все жители в северные районы СССР. Уманская, Урупская и Полтавская были переименованы – в Ленинградскую, Советскую и Красноармейскую. На место выселяемых, убитых и умерших от голода селили порой тех самых, кто их уничтожал. Так, Полтавская-Красноармейская заселена семьями красноармейцев, Новорождественская – сотрудников НКВД.

Согласно справке ОГПУ от 23 февраля 1933 года самый сильный голод охватил 21 из 34 кубанских, 14 из 23 донских и 12 из 18 ставропольских районов (47 из 75 зерновых). Особо неблагополучны были 11 кубанских районов. Власти пытались уничтожить и память об умерших. Места братских захоронений не обозначались, книги записей рождений и смертей уничтожались, а пытавшихся вести учёт жертв расстреливали как врагов народа.

Опустевшие станицы были заселены семьями красноармейцев из других районов СССР, которые также переселялись (часто в приказном порядке) во многие другие станицы края, где имели право занять любой понравившийся дом, вне зависимости от того, был ли он занят в тот момент прежними хозяевами.

Предприимчивые горожане начали производство колбас из человеческого мяса. Жители станиц прорывались через кордоны в города, умирали на улицах и лежали тушами. Точные цифры погибших неизвестны.

«В феврале 1933 года Сталин распорядился выдать украинским колхозам 150 тысяч центнеров овса и ячменя для подкормки рабочих лошадей, под специальную партийную ответственность, что этот фураж… не съедят люди» (Из статьи Ю. Мишалова, “Родимый Край”).

Ранней весной 1934 года учащиеся СРЗУ, отправленные на обработку заброшенных полей в станицу Полтавскую, откуда были высланы все жители, а также в станицы Славенскую и Джерелиевскую, по дороге (в Краснодаре) видели страшное: люди со вздутыми животами падали прямо на улицах, их мгновенно раздевали, а тела грузили на подводы и увозили к железнодорожному полотну, укладывали на платформы. Потом учащиеся узнали – трупы сбрасывали с моста в Кубань. Хоронить сил не было. По реке тогда плыли и плыли трупы…».

*  *  *

Активный общественный деятель из г. Обнинска В.Н. Салазкин так прокомментировал информацию о поминовении жертв Голодомора на Украине:

«Вероятно, донские и кубанские казаки должны ставить вопрос подобно украинцам. Это необходимо для понимания порочности большевистского строя, когда «цель оправдывает средства», и любого антидемократического устройства жизни. В том числе для тех казаков, которые (забыв о голодоморе в отношении себя) мечтают восстановить коммунистический СССР и воюют в ЛДНР против стремящейся стать демократической Украины».

Поделиться...
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •