О великой роли аланов в истории буквально почти всех народов Кавказа

Публикации

Столетиями поздние скифы – аланы – соседствовали со славянскими племенами, особенно в бассейне Верхнего Дона в период Салтово-Маяцкой археологической культуры VIII – IX веков и позже – вплоть до XII – XIII веков. Отсюда и из других районов Северного Причерноморья с сарматской эпохи этнические элементы и культурные импульсы проникали вглубь славянских земель. Нельзя не указать на сармато-аланские заимствования в угро-финских языках Восточной Европы. Исторически картина этих контактов связывается с движением поздних сарматов – ранних аланов после гуннского нашествия конца 4 века на север Поволжья, в Татарию и Башкирию, где появляются сарматские археологические памятники I тысячелетия н.э. В итоге происходивших здесь этнических процессов сарматские группы были ассимилированы, но их племенные названия сохранились в родоплеменной номенклатуре восточнофинских языков, в частности, в этнониме “черемис”, что этимологически соответствует наименованию “сармат”. Территория, занимаемая сарматами, называлась Сармация, или Сармасия. Это районы, прилегавшие к Волжской Булгарии с юга. Остатки сарматов участвовали в сложении волжскотюркских и волжскофинских племён. Ф.И. Гордеев приводит марийское “урмат” – род, семья; наименование башкирского племени “юрмат”. Но сегодня мы будем говорить об аланском следе, который они оставили на Кавказе.

Катакомбные могильники и связанные с ними городища являются основными археологическими памятниками аланов на Северном Кавказе. Разумеется, в носителях этой археологической культуры нельзя видеть “чистых” аланов. Как справедливо отметил В.И. Абаев, история не знает “химически чистых” народов, тем более это замечание справедливо для такого сложного и этнически пёстрого региона, как Кавказ, и для столь бурной эпохи, какой была эпоха “переселения народов” с её многочисленными миграциями. В катакомбных могильниках по тем или иным причинам могли быть погребены и не аланы, а, в частности, представители местного, автохтонного населения (например, в результате экзогамных брачных связей) или иных этнических групп, входивших в аланское племенное объединение.

Не сумев в сложных исторических обстоятельствах сохранить своё собственное государство на Кавказе – Аланию, – кавказские сармато-аланы оставили свой генный и культурный отпечаток в целом ряду соседствовавших с ними народов, составив где-то меньшую долю, а где-то большую, таким образом удержавшись в своих метисированных потомках. После гибели Алании в горах Кавказа продолжали жить народы-осколки некогда могучего народа кавказских ас-аланов. Г.В. Цулая пишет: «Историко-археологические исследования […] давно привели учёных к твёрдому убеждению о великой роли аланов в истории буквально почти всех народов Кавказа от античной эпохи до позднего средневековья, от Дагестана и до Мингрелии и Армении». Аланы со многими народами Кавказа имели глубокие связи через свой вклад в их генофонд или через длительные языковые и культурные контакты, отразившиеся в наследии как той, так и другой стороны. В этом смысле “аланское наследство” живо по сей день; ретроспективно оно обеспечивает диахронную преемственность этносов и культур в течение столетий и даже тысячелетий, а аланскую проблему для науки делает не только национальной, но и интернациональной кавказской. Генетические связи с той или иной степенью глубины объединяют своими узами аланов со многими народами Кавказа. Расскажем немного об этом.

*  *  *

Как мы помним, в 1395 году, разбив Тохтамыша и совершив набег на Русь, войско грозного завоевателя Тимура вслед за этим захватило Азак и двинулось к Кубани. Низам-ад-Дин Шами пишет, что: «от Азака до Кубани – это область черкасов». Чтобы затруднить продвижение неприятельского войска, черкасы сожгли луга, которые находились между Азаком и Кубанью (приём, известный со времён скифов); много скота тимуровского войска погибло на этом пути. «Переправившись через много рек и болот, они пришли к Кубани и там простояли несколько дней». Тимур отправил часть войска против черкасов и «настойчиво приказал им, чтобы они поскорее покорили эту область и вернулись обратно. Царевичи и эмиры, согласно приказанию, выступили в набег, с полной поспешностью направились в ту область и […] властною рукою ограбили весь улус черкасский, захватив большую добычу и, благополучно возвратившись, удостоились чести целования ковра».

В Ермолинской летописи под годом 1445 значится: «тое же весны царь Махмет и сын его Мамутяк послали в черкасы по люди и прииде к ним две тысячи казаков». Без сомнения, речь здесь идёт о стране Черкасской, о том самом Пятигорье. В ином случае, по правилам древнего правописания, стояло бы “послали в город в Черкасы”. Так что и эти самые черкасы – тоже наследники сармато-аланского населения Предкавказья.

В XVI столетии кавказские черкасы, в отличие от днепровских и запорожских черкасов, между которыми в то время уже не ощущалось никакого родства, в русских исторических документах называются “пятигорскими черкасами”. В первой половине XVII столетия у донских казаков и в документах московских мы встречаем названия: “кабардинские черкасы” и “кубанские черкасы”.

*  *  *

В 1883 году русские учёные В. Миллер и М. Ковалевский совершили совместное путешествие по Балкарии. Они на месте изучали историю народа, собирали народные предания, изучали остатки древней материальной культуры, сами произвели раскопки древних могил – шиаков, приобрели у населения старинные предметы, обнаруженные в шиаках, имеющие историческое значение.

Прежде всего, им бросилось в глаза то, что Балкария образует как бы островок среди народностей, отличающихся от балкарцев по языку и племени. На востоке она граничит с Осетией и Дигорией, на севере и западе с Кабардой, а на юге Главный Кавказский хребет отделяет её от Сванетии. Прижатая к скалам ущелий Кавказских гор горсточка балкарцев и карачаевцев не имеет по соседству родственных по языку племён.

По мнению, сложившемуся у Миллера и Ковалевского, балкарцы – не аборигены своей страны. Придя на настоящую территорию, они нашли здесь местное осетинское население, вытеснили его, а некоторая часть осетин осталась на месте и смешалась с пришельцами. Этим ими объясняется, что осетинский тип часто встречается среди балкарцев.

Скотоводство, как у всех кочевников-тюрков, являлось основным источником богатства Карачая и Балкарии, скот одевал и кормил балкарцев и карачаевцев. По статистическим данным 1886 – 1887 годов эти области были самыми богатыми регионами Северного Кавказа, по отношению к ним определялось богатство и благосостояние соседних народов.

Спустя многие годы, уже в советское время, вопрос происхождения балкарцев всё ещё оставался актуальным вопросом для некоторых учёных старой школы. Так, лучший специалист по языкам тюркских народностей академик А.Н. Самойлович (1880 – 1938 г.г.) указывал, что язык является главным фактором в деле определения происхождения народов. Учёный утверждал, что «диалекты кумыков, карачаевцев и балкарцев […] имеют между собой некоторые общие черты, которые указывают на связь этих трёх диалектов с наречием домонгольских обитателей южнорусских степей – куманов, или кыпчаков». А кыпчаки, как нам сегодня хорошо известно – это тюркский народ. Мнение А.Н. Самойловича о сходстве языка кыпчаков и карачаево-балкарцев подтверждает “Половецкий словарь”, составленный в 1303 году и изданный впервые Клапротом в 1825 году. В нём встречаются такие тюркские слова, которые ныне сохранились только в карачаево-балкарском языке. Высказывание Самойловича и “Половецкий словарь” явились серьёзным аргументом в деле этнической идентификации карачаево-балкарцев.

В русских документах 1558, 1586, 1587, 1588 годов в составе кабардинских и грузинских посольств в Москву неоднократно упоминаются имена толмачей (тилманч – переводчик на карачаево-балкарском языке) – кабардинского черкеса, грузинского черкеса, горного черкеса, в которых источники позволяют распознать участников тех посольств – жителей “Пяти горских обществ”, то есть выходцев из Балкарии и Карачая. В кавказоведческой литературе давно установлено, что под термином “горские черкесы”, “горские татары” подразумевались нынешние балкарцы и карачаевцы, то есть потомки кавказских аланов.

Алано-асское население нынешних Балкарии и Карачая оставило заметный след в культуре и быте карачаевцев и балкарцев – более заметный, чем соседняя Кабарда. Так, широко был распространён на Кавказе самобытный мужской головной убор – башлык, то есть наголовник, характерный для карачаево-балкарцев ещё со времён скифов. Вообще, многие элементы женского и мужского костюма карачаевцев и балкарцев носят на себе явные преемственные черты одежды их предков – скифов, булгар, аланов.

Несмотря на жизнь в горах, пища балкаро-карачаевцев в основном была мясо-молочная, как и у их предков-кочевников, передвигавшихся со стадами по просторам степей. Из-за нехватки своего зерна мучная пища была представлена в кухне этих народов гораздо беднее. Балкаро-карачаевцы обогатили кухню своих соседей всемирно известным айраном и сырами. Среди мясных блюд особое место занимает жёрме, бытовавшее у многих тюркских народов Алтая, Средней Азии, Казахстана, Поволжья, Кавказа. Отличительной особенностью кухни балкаро-карачаевцев являлись кумыс, конина, шашлык из жеребенка – казы и так далее. Эти элементы особо подчёркивают преемственную генетическую связь карачаево-балкарцев со скифами, сарматами, булгарами, аланами.

Походы Тимура окончательно заперли в каменный мешок асов (балкарцев, карачаевцев и родственные иные племена типа дигорцев), основательно сократили их этническую территорию, которая некогда охватывала большую часть Северного Кавказа. Ко времени походов Тимура балкарцы и карачаевцы уже представляли собой сформировавшийся народ, сохранивший название своих предков – асов, аланов и булгар.

Поскольку топо-гидронимы в науке признаются за этнический паспорт древних племён, то такие карачаево-балкарские названия, как Кобан (Кубань), Балыкь (Малка), Баксан, Чегем, Черек (Терек, Терк), Азау, Кашхатау, Минги-тау, Кара-агач, Кызбурун, Акбаш, Кишпек (Киши-бек), Джулат (Джолты) или место слияния пяти рек у станицы Екатериноградской – Беш-тамакь – “Пять устьев”, Бештау, Кизляр, Эльхот и многие другие подтверждают сказанное о древней этнической территории балкарцев и карачаевцев (то есть асов).

Несмотря на погромы и геноцид со стороны монголов и войск Тимура в XIII – XIV веках, в XV веке Балкария и Карачай выступают на исторической арене как сформировавшаяся, самобытная и самостоятельная этнокультурная область Кавказа, находящаяся на пороге государственного образования, с разветвлённой сетью княжеских владений, военных дружин, подчинённых верховному правителю – олию (вали), при котором существовал народный суд тёре, который осуществлял управление всеми житейскими и военными делами, закреплял и узаконивал народные обычаи и традиции, осуществлял и устанавливал меры наказания и поощрения и так далее.

Первым письменным документом, свидетельствующим о сказанном, является надпись на золотом Цховатском кресте XIV – XV века, в которой повествуется о том, что один из грузинских эриставов (князей) попал в плен в Басиани (так именуют грузинские источники Балкарию) и был выкуплен на средства Цховатской церкви.

Южные границы Балкарии и Карачая были защищены естественной грядой Кавказского хребта. Значительно менее прочными были границы северные, со стороны равнин и степей Предкавказья.

В 1404 году архиепископ Иоан Галонифонтибус называл выживших потомков аланов – карачаевцев – кара-черкесами (то есть кара-черкасами). Кара-черкесами (кара-черкасами) именовал живущих высоко в горах на Кавказе карачаевцев путешественник 1643 года Арканджелло Ламберти. Это был один из аланских осколков. Он наряду с балкарцами был самым этнически близким к прежним аланам. Но карачаевцы имели в своей крови изрядные примеси как местного древнего населения, так и булгарского и западнокыпчакского. После татаро-монгольского нашествия численно резко сократившиеся остатки аланов, не истреблённых завоевателями и не переселившихся на Запад или Восток, оказались изолированными на скалах и в ущельях Кавказского хребта – на севере и на юге. Отныне они стали основными преемниками кавказской аланской этнической и культурной традиций. При этом, в связи с сильнейшей деградацией их культурной жизни, карачаевцы и балкарцы утеряли свою прежнюю письменность.

*  *  *

Несомненна связь аланов с кабардинцами. Да и по свидетельству Константина Порфирогенета, казаки были известны уже в 948 году и жили в нынешней Кабарде, близ Кавказских гор. В то же время, известно, что гребенские казаки издревле и до их переселения в XVI веке жили на реке Терек между кабардинцами и назывались там казаровцами (выходцами с Казарии, то есть Хазарии). С вторжением войск Тамерлана связана четвёртая миграционная волна аланов через Кавказский хребет на юг. Отныне вся предгорная равнина до долины реки Аргун переходит в руки кабардинских феодалов, в течение XV века продвинувшихся далеко на восток и освоивших почти опустевшие плодородные земли.

В 1553 году в Москву прибыли кабардинские князья бить челом царю, чтобы он принял их в подданство и защитил от крымского хана и ногайских орд. С этим посольством в Москву прибыло посольство и от гребенских казаков, живших на реке Сунже и соседствовавших с кабардинцами. В середине XVIII века, А.И. Ригельман записал со слов гребенских казаков, что до переселения они жили, «по объявлению гребенских сторожилов, за Терском в самой нынешней Кабарде и в части Кумыцкого владения, в Гребнях, в урочище Го-лого Гребня, в ущелье Павловом и в ущелье Кошлаковском и при Пименовом Дубе»; другая их часть «в Черкасах были, по объявлению тамошних, и жительство ямеля двумя деревнями, а именно, одна в большой Кабарде при устье реки Газы, впадающей в реку Урюф, а оная впадает в Терек с левой его стороны, и назывались казаровцы; другая – в Малой Кабарде ж, в самом ущелье Татар Туповом, которое урочище состоит близ реки Терека и ниже, впадающей во оной, речки Акс с левой же её стороны» (А. Ригельман, “Летописное повествование о М. России”).

*  *  *

В формировании современного осетинского народа, территория обитания которого входила в состав прежней Великой Алании, аланы сыграли роль этнической базы, но процесс этногенеза (формирования народа) осетин гораздо сложнее. Осетины не тождественны аланам. Осетины являются классическими представителями кавкасионского типа, тогда как аланы были узколицыми долихоцефалами. Более того, антропологи на основании резких краниологических различий между аланами и осетинами ставят вопрос о ведущей роли неаланских племён в формировании антропологического типа осетин. Известно, что аланы приняли участие в сложении тюркоязычных карачаевцев и балкарцев. Сами осетины называли балкарцев асами.

В то же время, участие алано-асского этноса в этногенезе балкарцев и карачаевцев не только сближает исторические судьбы балкарцев и осетин и их культуры, но и ставит их в определённые позиции генетического и исторического родства. Однако осетины не все этнически одинаковы. В отличие от других, некоторая часть осетин – дигорцы – это ещё один народ-осколок прежних асов-аланов, что подтверждается и их сходной кухней, и их языком с карачаевцами и балкарцами.

Развитие русско-балкарских отношений приводит к тому, что в 1781 году часть балкарцев, соседствующих с дигорцами, вместе с представителями 47 дигорских селений приняла подданство России. Интересно при этом, что дигорцы приняли российское подданство не вместе с остальными осетинами ранее, в 1774 году, а именно вместе с близкородственными им балкарцами. Да оно и понятно. Дигорцы и карачево-балкарцы были не только кровнородственными народами, но и в какой-то мере одним политическим сообществом: дигорцы часто для решения своих особенно важных вопросов обращались в балкарское тёре.

*  *  *

Самые ранние известия в русских документах о выживших после татаро-монгольского разгрома XIII века потомках кавказских аланов – балкарцах – мы находим за январь 1629 года в отписках терского воеводы И.А. Дашкова с товарищами в Посольский приказ о разведке залежей серебряной руды на территории Кабарды и Балкарии. И.А. Дашков в своей отписке сообщил, что в Черекском ущелье, в горах, живёт народ “балкары”. В материалах московского посольства стольника Толочанова и дьяка Иевлева в Имеретию (Грузию) в 1650 – 1652 годах упоминаются горный народ “болхары” – и это тоже потомки прежних аланов, балкарцы. Со второй половины XVII века сведения о балкарцах и карачаевцах всё чаще попадают в московские письменные источники.

Во 2-й половине XVII –  в начале XVIII веков происходило расселение кабардинцев на равнинной территории исторической Алании. Кабарда занимала самую важную, стратегическую, центральную часть Северного Кавказа. Однако, для успешного продвижения в своих контактах с Закавказьем, с Грузией в первую очередь, России необходимо было налаживать связи с Балкарией, которая к тому времени представляла собой вполне оформившуюся политическую общность, называемую “Беш тау эль”, то есть “Пять горских обществ”, каждое из которых имело свою верховную власть в лице народного собрания – тёре.

В 1736, 1743 годах кизлярский дворянин Алексей Тузов посещает Верхний Чегем в Балкарии. Вблизи селения, в одной из пещер, к которым вела наскальная лестница Битикле, он видел хранящиеся в сундуках 8 книг, писанные на пергаменте, на греческом языке. Одна из них оказалась Евангелием XV века. Их остатки видел позднее и Ю. Клапрот.

В грузинских документах XIV века и позднее балкарцы и Балкария назывались басианами, Басианией. Считается, что название “басиани” происходит от имени хазарского (асского) племени “баса” (“аса”?) с прибавлением к нему грузинского указателя множественности “-ани”. Историк и географ Грузии царевич Вахушти Багратиони в 1745 году в “Описании Грузинского царства”, говоря об этой стране, отмечает: «Басиани – страна, устроенная с селениями, населением более прочих овсов (то есть асов) знатным. Имеются помещики с крепостными крестьянами. […] В басианских сёлах имеются крепости и башни. Местное население называет их городами, но поскольку они не имеют городского управления и строя, мы считаем их посёлками».

Балкарцы, обитавшие с незапамятных времён в труднодоступных высокогорных районах Кавказа, на протяжении многих столетий жили бок о бок с кабардинцами, осетинами, грузинами и другими народами Кавказа и поддерживали со своими соседями разносторонние связи. Эти связи носили как хозяйственный, так и культурный и политический характер. Однако, как сообщил нам Вахушти Багратиони, именно балкарцы были “более прочих асов знатны”, что явно указывает на их историческое лидирующее положение в рухнувшем под ударами татаро-монголов Аланском государстве.

Из всех соседних народов балкарцы особенно тесно контактировали с кабардинцами. Это обстоятельство было вызвано как географическими условиями, так и исторически сложившейся обстановкой. Но наиболее близко были связаны друг с другом собственно балкарские общества и дигорские осетины, которые находились в непосредственном соседстве. Вахушти Багратиони указывал, что область “Басиани”, населённая собственно балкарцами, была расположена к западу от Дигории. Несомненно, что какая-то часть осетин была ассимилирована тюркоязычными предками балкарцев.

Каждое из малых тёре пяти горских обществ подчинялось единому верховному общебалкарскому тёре во главе с верховным правителем – олием. Название балкарского государственного института тёре происходит от древнетюркского слова “тёр” – “закон”, “обычай”. Термин “тёр” на карачаево-балкарском языке означает ещё и понятие “почёт”. Институт тёре был самобытным народным форумом – судом, управлявшим всей жизнью и деятельностью Балкарии и Карачая. В его состав входили на демократических основах избранные представители всех сословий. Во главе тёре стоял избранный самый авторитетный из князей. Тёре были в каждом отдельном балкарском обществе, а Главный тёре руководил всей Балкарией. При главе тёре – верховном правителе олие (вали) – находились глашатаи, извещавшие всю Балкарию о принятых решениях. При нём же находилась военная дружина, состоящая из отдельных отрядов воинов, приводимых каждым из князей. Воины собирались на басиат-кошах. Там они занимались джигитовкой и прочей военной подготовкой. Отряды воинов оберегали границы Балкарии и по приказу олия выходили на защиту родной земли.

На тёре рассматривались все уголовные и гражданские вопросы, выносились наказания, узаконивались новые обычаи и обряды. Таким образом, тёре являлся государственным, юридическим и гражданским органом управления Балкарии. На балкарское тёре для рассмотрения особо важных своих вопросов приходили и представители Карачая и Дигории.

На заседаниях тёре выносили приговоры за различные проступки. Уличённого в них очень часто подвергали одному из самых позорных наказаний – привязывали к “Камню позора” (“Налат таш”), который обычно устанавливался в самом людном месте аула, а каждый прохожий выражал осуждённому своё презрение.

Карачаево-балкарские общества Чегем, Харачай, Малкар и другие известны и в документах 1747, 1753, 1757, 1760 годов. В 1773 году академик И. Гюльденштедт оставил подробное описание селений, нравов, обычаев, экономики и хозяйства Балкарии.

Обилие и разнообразие животного мира Балкарии и Карачая способствовали развитию охоты, которая была существенным подспорьем в экономике карачаевцев и балкарцев. Археологические находки говорят, что объектом охоты для них были медведи, волки, лисы, зайцы, олени, кабаны, горные козы – туры и множество других. Хороший охотник всегда считался человеком достойным и уважаемым в обществе. О таких охотниках слагались народные песни, что свидетельствует о том, что охота глубоко вошла в систему народного хозяйства балкарцев и карачаевцев. Об этом же говорит поклонение божеству-покровителю охоты и охотников Абсаты.

Торговля у балкарцев и карачаевцев в XIV – XVIII веках была в основном меновая, не за деньги, – писал Э. Кемпфер. Де ла Мотрэ подтверждал, что деньги настолько мало известны или так редки в этой стране, что торговля совершается путём обмена. О том, что деньги не были в ходу, говорят и археологические находки. Например, в XVIII веке монеты в Балкарии ещё служили украшением и подвешивались вместе с бусами на шею девушек из богатых семей.

*  *  *

Не исключено также включение аланского этнического элемента в состав адыгов. С первых веков н.э. аланы жили в Прикубанье, в 3 веке на Тамани имели целый штат своих переводчиков во главе с Ираком, на Средней Кубани оставили “Золотое кладбище”, убедительно трактуемое как сармато-аланский некрополь. В этих районах могло быть не только региональное контактирование с меото-адыгами, но и могли идти ассимиляционные процессы. Разумеется, в ходе общения с адыгами имели место не только мирные, но и военные контакты и конфликты; так, адыгское племя сухов в ходе одного из столкновений с аланами было подвергнуто знаменитому “Сухскому побоищу”. Можно вполне обоснованно считать, что западные районы верховьев Кубани между реками Большая Лаба и Фарс были той территорией, где в течение столетий происходили ареальные контакты аланов и адыгов, а население было смешанным или чересполосным. Здесь сложилась смешанная материальная культура с включением аланских и адыгских компонентов. Здесь же шла антропологическая метисация алано-адыгского населения. В данной связи нужно отметить, что, по сведениям Л.Я. Люлье, у убыхов существовало племя алань; есть сведения со ссылкой на датского ученого Денедигсена, изучавшего язык и предания убыхов, что часть убыхов до последнего времени именовала себя аланами. По А.Н. Генко, у убыхов существовало племя арлан, что соответствует информации Л.Я. Люлье.

*  *  *

Аналогично какие-то аланские группы могли быть инкорпорированы в абхазскую среду. Аланы верховьев Кубани соседствовали с абхазами, часто бывали в Абхазии и могли здесь оседать. Путешествовавший в XVII веке по Кавказу турецкий учёный Эвлия Челеби среди абхазов называет “колено Арлан”, что фонетически соответствует одноимённому племени убыхов. Этому вопросу посвящены специальные статьи Г.В. Цулая и Ш.Д. Инал-Ипа. Как указывает Ш.Д. Инал-Ипа, роды Алания, Осия, Шармат являются, по всей вероятности, потомками переселившихся некогда в Абхазию групп алано-сарматского происхождения.

*  *  *

На востоке исторической Алании наиболее активные этнические и культурные связи аланы имели с вайнахами – ингушами и чеченцами. Их соседство было весьма длительным и глубоким, а какая-то группа древневайнахского населения под именем двалов в ходе аланской миграции была ассимилирована аланами и вошла в этногенез осетин как существенная (если не основная) часть субстрата. В свою очередь, как свидетельствуют археологические памятники и, прежде всего, катакомбные могильники, в VII – IX веках происходит частичная инфильтрация аланов в горы современной Ингушетии, особенно в Ассинское и Джерахское ущелья; вероятно, это продвижение аланов было связано с арабо-хазарскими войнами и необходимостью усилить контроль над Дарьяльским проходом. Быть может, именно в это время в Ассинском ущелье сооружается оборонительная стена, упоминаемая в литературе. Во всяком случае, именно в указанное время здесь возникает ряд аланских катакомбных могильников. В дальнейшем – с X века – аланское население этот район покидает или ассимилируется, очевидно, в связи с продвижением сюда кистов-ингушей, но аланское влияние на язык и культуру ингушей прослеживается весьма отчётливо. Это и неудивительно, ибо часть аланского населения влилась в состав ингушского.

*  *  *

Вышеприведённая картина рельефно дополняется доминированием аланов вплоть до ХII – XIII веков на нынешней чеченской плоскости, которая вырисовывается на основании достаточно широкого распространения аланских археологических памятников, в сферу которых входит граничащая с Дагестаном Чечня. Несомненно, и здесь имели место не только культурные контакты, но и внутрирегиональные этнические связи. Из археологических исследований в горной Чечне вытекает, что после татаро-монгольского нашествия здесь, как и в Осетии, происходит отток аланского населения в горы, где, возможно, под его влиянием появляются немногочисленные полупещеры-полукатакомбы, датируемые XIV веком и позже. Ушкалойский пещерный склеп имеет явные точки соприкосновения с пещерным склепом XIV века Дзивгиса в Северной Осетии. Этот вид погребального сооружения долго не удержался и был поглощён чисто “горными” конструкциями – склепами, в чём можно видеть свидетельство быстрой ассимиляции этих немногочисленных остатков аланов чеченцами.

*  *  *

Наконец, в самом кратком виде коснёмся южного направления этнокультурных взаимосвязей аланов и их вклада в культурную жизнь народов Закавказья. В аспекте этнокультурном наиболее заметны следы аланского влияния на грузинский и армянский языки; более значительно влияние на грузинский.

Кроме того, согласно данным П. Долгорукова, приводимым им в “Российской родословной книге”, известные грузинские князья Церетели – тоже были аланского происхождения, предки их были в Алании владетелями округа Цадаари и бежали от Тамерлана в Имеретию в 1395 году. Следует полагать, что эти князья бежали в Грузию не одни, а в сопровождении своих многочисленных подданных и соратников, и что вторжение Тамерлана заставило мигрировать в Грузию не одних только предков Церетели.

Поделиться...
  •  
  • 6
  • 9
  •  
  •  
  •  
  • 26
  •  
  •  
  •  
  •