ОТКУДА ВЗЯЛОСЬ «СОВЕТСКОЕ КАЗАЧЕСТВО»

Казачий трагический век

ОТКУДА ВЗЯЛОСЬ «СОВЕТСКОЕ КАЗАЧЕСТВО»

 

Ломалось всё в му́ке порублен, убит!

В будёновке шёл по станице бандит.

Ему бы не шашку, а ржавый тесак…

Но вот на Дону теперь “новый казак”!

А. Долгопятов,

казак из г. Новохопёрска, 2015 г.

Потомок донских казаков Константин Золотухин, ранее живший в Казахстане, а теперь проживающий в Белгороде, прочитав мою статью «“Расказачивание” казаков», написал: «По воспоминаниям моих родных, уже в середине 20-х на Дону почти не осталось казаков. Немногих уцелевших согнали в колхозы и превратили в рабов. Планомерное уничтожение продолжается по сей день. Стирают память.

Наша семья выжила только из-за того, что покинула Дон. Сейчас рассеяны по всему Миру. Вот недавно объявилась родня в США… От такого исхода из родных куреней единственный плюс – наша семья никогда не знала рабства. Дед до самой смерти говорил, чтобы туда не ездили. На хуторе осталась его двоюродная сестра, которая вышла замуж за иногороднего активиста. Дед приезжал к ней. Они выгоняли из дома всех, включая детей, запирали ставни и разговаривали. Это было уже при Брежневе».

Единственным ответом, который я мог дать на это горькое письмо, был следующий: «Да, Константин, ситуация типичная и по многим материалам знакомая. И сегодня некий гонор, который выказывают на Дону некоторые шибко “родовые казаки” в отношении казачьих потомков, проживающих “не на Присуде”, выглядит совершенно неуместным. На Присуде-то кто оставался жить? Либо смирившиеся, склонившие голову перед красной нечистью или даже “покрасневшие” казаки, либо всякие иногородние, с благословения Сталина во второй половине 1930-х годов напялившие казачью справу!».

И, как бы подтверждая мои слова, координатор Всеказачьего Общественного Центра по Смоленской области, потомок астраханских казаков Александр Алёшин написал следующее: «Мои дед и баба вернулись, видимо по амнистии, в 1955 году с Сахалина. В родной станице Красноярская их дом был занят пришлыми и пришлось им поселится на окраине Астрахани в маленьком домике, я был там в детстве. Мне мать рассказывала, что казаков не осталось – всех выкосили, а осталось малое количество тех, кто активно сотрудничал с советской властью. Мои дед и баба совершили подвиг, сохранив свою семью и троих детей».

*  *  *

По завершении форсированной коллективизации (и даже во второй половине 1930-х годов, когда началась кампания по конструированию “сталинского казачества”) в казачьих станицах всё ещё оставались непримиримые противники большевиков, которые напоминали о себе более-менее активными действиями: “контрреволюционной агитацией”, распространением листовок, созданием тайных организаций, нападениями на партийно-советских работников, представителей колхозной администрации, активистов и так далее.

Разорённые и “раскулаченные” казаки, нередко высланные, но бежавшие из ссылки в родные края, вливались в состав уголовно-политических сообществ (“банд”), сам процесс формирования которых являлся прямым следствием коллективизации. Причём, по ряду сообщений, некоторые казаки радикально меняли характер деятельности таких сообществ. Если “банды” обычно занимались грабежами и разбоями, то под влиянием казаков иногда переходили к террору против представителей советской власти и активистов. Так, в конце марта 1934 года в районе станицы Ивановской на Кубани возникла “банда” И.С. Кермана («26 лет, казак станицы Ивановской, единоличник, без определённых занятий, в 1929 году судим за убийство активиста, бежал из ссылки»). Деятельность этой группы, состоявшей из 8 человек, преимущественно беглых из ссылки, «проявлялась в систематических грабежах, кражах и терактах по отношению к местному совпартактиву».

Б.П. Шеболдаев и Е.Г. Евдокимов, к 1936 году возглавлявшие парторганизации Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краёв, где значительную часть населения составляли донские, кубанские и терские казаки, не могли не затрагивать “казачий вопрос” в своих речах и выступлениях. Во второй половине 1935 года они почти одновременно заговорили о казаках-колхозниках в весьма доброжелательной тональности, в унисон утверждая, что казачество утратило классовую дифференциацию, стало верным советской власти. Подобное единодушие заставляет предположить, что уже к исходу 1935 года краевое руководство на юге России получило какие-то указания из Москвы, касавшиеся смены отношения к казачеству.

Но характерная недоговорённость в отношении казаков присуща и периоду второй половины 1930-х годов. Советская власть, чувствуя политическую конъюнктуру, способствовала созданию новой идентичности – “советские казаки”. В развёртывании политической кампании “за советское казачество” отчётливо видна тенденция создания социального резерва, который был нужен власти в конкретных исторических условиях жизни страны в 1930-е годы.

Как указывал А.П. Скорик, в советский период анализ причин кампании “за советское казачество” ограничивался содержанием передовицы главной большевистской газеты “Правда”, где в качестве ведущих причин указывались рост просоветских настроений среди казаков в результате укрепления колхозного строя (“казачество стало советским”) и важность военных традиций казачества в деле укрепления обороноспособности Советского Союза. Не случайно со страниц “Правды” 18 февраля 1936 года большевики заявляли, что «основная и подавляющая масса казачества сжилась и сроднилась с колхозным строем, сжилась и сроднилась с советской властью, покончив с проклятым прошлым, когда казачьи районы, особенно Дон и Кубань, были оплотом контрреволюции и гнездом антисоветского саботажа».

Но далее “Правда” проговаривается и об истинной причине поворота большевистской политики в отношении ещё остававшихся казаков: «Лучшие черты казачества – способность к железной дисциплине, отвага и упорство, беззаветная самоотверженность в служении своей цели – могут и должны быть направлены на дело дальнейшего укрепления колхозов, на дело окончательного преодоления враждебных влияний, на дело превращения казачьего населения в могучий резерв рабоче-крестьянской Красной армии». То есть, никакой гуманистической смены гнева на милость не было – был сугубо прагматический расчёт использовать казачью кровь так же, как ранее её использовали российские монархи.

Не вызывает никаких сомнений, что вышеназванная кампания направлялась также и на достижение видимой социальной поддержки осуществляемому в 1930-е годы колхозному строительству. Формирование нового отношения к казачеству ориентировалось на укрепление социальной опоры власти в условиях напряжения на международной арене и необходимости социальной устойчивости в северокавказском регионе. Это вполне ясно, если смотреть с позиций последующего исторического знания о коллаборационизме в среде казачества в годы войны. Кампания однозначно определила, что “советскому казачеству быть”, она обозначила тенденцию нового социального проекта по созданию “советского казачества”.

Советское казачество должно было иметь объединяющую его идею поддержки советской власти, а какие-то иные внутригрупповые отличия оказывались в такой ситуации в меньшей степени нужны и важны. Военно-патриотический подъём выступал одним из генерализующих факторов социально-политической кампании “за советское казачество” (Скорик А.П.).

Накануне 2-й Мировой войны Постановлением ЦИК СССР от 20 апреля 1936 года с казачества были сняты ограничения по службе в РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии). Сталин милостиво позволил в 1936 году даже создать особые казачьи части в РККА, вернув им традиционную форму: черкески и казакины. Правда, разрешалось их одевать только для смотров и парадов, в остальное время казаки должны были носить общеармейские гимнастёрки и пилотки. Такие, с позволения сказать, казачьи подразделения в довоенное время занимались только тем, что проводили конные пробеги, устраивали живописные и красочные “Дни джигита”, и выступали с исполнением старинных песен и танцев.

*  *  *

Одним из наименее освещённых является вопрос о характере кампании “за советское казачество”. Но источники предоставляют возможность высказать ряд принципиальных соображений.

Во-первых, кампания “за советское казачество” не означала возрождения казачества как особой социальной группы в составе советского общества. Советская власть не желала (да и не могла) воссоздавать казачество как сословие, ибо это противоречило бы её же собственной политике, с успехом осуществлённой в 1920-х – начале 1930-х годов, когда казаки лишились своего сословного статуса. Прежнее автономное положение казачьих Областей в советское время также было неприемлемо.

Показательно в этой связи, что в ходе кампании “за советское казачество” среди знаменитых казачьих атаманов всегда назывались Степан Разин и Емельян Пугачёв, но крайне редко – Кондратий Булавин. Это вовсе не случайность, так как, в отличие от разинщины и пугачёвщины, в восстании Булавина было гораздо более чётко выражено стремление казаков к восстановлению независимости (или хотя бы автономии) Дона от Российского государства. “Забывая” Булавина, представители партийно-советского руководства тем самым сообщали “советским казакам”, что им не следует и помышлять о придании казачьим Областям статуса автономий. А такие помыслы у многих казаков всё ещё оставались, чему в немалой мере способствовало то обстоятельство, что в казачьих общностях было широко распространено понимание себя не как сословия, но как нации, народа. И понимая себя так, многие казаки надеялись, что им будут предоставлены равные права с другими национальностями, включая и право на автономию.

Так, в 1936 году донские казаки К. Крючок, Маляхов, Самсонов написали И.В. Сталину, К.Е. Ворошилову и С.М. Будённому письмо, в котором благодарили “вождей” за проказачьи постановления и обещали верно служить советской власти: «Шлём пламенный привет и Великую любовную благодарность [за] постановления [о] Красной казацкой военной службе. Мы обещаемся и будем при всяких попытках буржуазии защищать наш Советской Союз стойко и крепко и ни одной минуты не бросим в неотпоре».

Казалось бы, обычное верноподданническое послание, написанное весьма безграмотно, но вполне искренне. Но после благодарностей и заверений в верности казаки написали крамольное: «Просим организовать между нами Красно-Казацкую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Дабы более нам, Красным казакам, сплотиться на отпор буржуазии, также и не быть с другими национальностями и иметь право [на автономию], как и все остальные нации. Просим и Ц.И.К. разрешить это предложение и опубликовать в газетах». При этом авторы письма утверждали, что это пожелание ими выражено «со слов усех казаков – донских, кубанских и терских». Учитывая подобные настроения в массе казачества, упорное игнорирование Булавина в многочисленных речах и выступлениях партийно-советских деятелей в ходе кампании “за советское казачество” вовсе не выглядело перестраховкой. (Скорик А.П.).

*  *  *

О том, что кампания “за советское казачество” не означала восстановления казачества как особой социальной или национальной группы, свидетельствовали предпринимаемые властями попытки объявить казаками всё население Дона, Кубани, Терека и Ставрополья. Координатор Всеказачьего Общественного Центра в Украине Е.П. Смирнов написал статью “О сталинских казачьих корпусах”, в которой говорилось:

«По свидетельству очевидца той поры: “Население станиц состоит, главным образом, из пришлых элементов, переселённых из всех областей России. Казаков осталось мало – стариков разогнали по всей России. Так, под Мелитополем пришлось мне случайно встретить в одном колхозе казачью семью из станицы Баталпашинской, переселённой сюда в 1932 году с Кубани. Старые казаки настолько забиты и придавлены большевиками, что открыто боятся себя называть казаками. Молодёжь либо боится, либо мало знакома с этим понятием”.

Однако большевикам, формировавшим своё первое в мире “социалистическое государство” на развалинах бывшей Российской империи, нужно было пройти объявленный ими “этап национального строительства”. И здесь важно было показать успешную советизацию уцелевшего казачества. Образцом должен был стать тот красный казак, который олицетворялся с героями Гражданской войны и зачастую мало что имел по отношению к реальному казачеству. Ведь среди “красных казаков” Гражданской войны оказались даже евреи – такие как Д. Шмидт (Гутман), С. Туровский, М. Жук (Нахамкин), И. Дубинский!

Советское правительство стало явно стремиться со второй половины 1930-х годов использовать военно-патриотические традиции казачества. Да только где взять таких казаков, готовых служить большевизму? Поэтому в недрах партийно-чекистской номенклатуры зрели совершенно фантастические планы, вроде тех, чтобы влить в ряды казачества еврейских колонистов из Крыма и Южной Украины. В 1936 году еврейский писатель С. Годинер в соавторстве с Д. Липшицем в московском еврейском издательстве “Дер эмес” выпустил брошюру с документальным рассказом “Встреча в Цымле: договор дружбы колхозников – казаков и евреев”. В действительности было сделано так, что группа еврейских колхозников будто бы выиграла соревнование по джигитовке и оказалась лучшими наездниками, чем природные казаки. В награду еврейская делегация получила казачью униформу и право называться казаками, а также заявила о том, что сформирует в своём Златопольском районе Кировоградской области отряд “ворошиловских казаков”.

Е.Г. Евдокимов на торжественном пленуме ростовского горсовета в марте 1936 года заявил прямо: «Я не сомневаюсь в том, что колхозные казаки с радостью будут приветствовать, если тот, кто раньше считался иногородником, наденет казачью форму». В конце марта 1936 года С.М. Будённый в докладной записке И.В. Сталину и К.Е. Ворошилову предлагал «казаками считать поголовно всё население Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краёв, в том числе и бывшее Ставрополье, за исключением, разумеется, горских народностей […] в связи с тягой, в особенности среди молодёжи, к ношению форменной казачьей одежды, предоставить право ношения её всему населению указанных краёв, имея ввиду, что и иногородние, в особенности молодёжь, будут с удовольствием носить казачью одежду».

Эти идеи в определённой степени были воплощены. По крайней мере, некоторые бывшие “иногородние” действительно надели казачью форму.

Сталинским режимом приветствовалось именно новое, “советское казачество”, а досоветский период казачьей истории подлежал очернению или забвению. Не случайно Б.П. Шеболдаев в статье “Казачество в колхозах” утверждал: «На перепаханной революцией земле [Дона и Кубани] выросли новые люди, которым незачем оглядываться назад. Их мысли и надежды – в будущем». Не случайно и писатель Н.А. Островский в состоявшейся 26 марта 1936 года телефонной беседе с корреспондентом Азово-Черноморского отделения ТАСС передавал привет именно “молодому, советскому казачеству”. Показательна также и реакция Ростовского обкома ВКП(б) в сентябре 1937 года на одну из радиопередач областного радиокомитета, в которой герой романа М. Шолохова “Тихий Дон” Григорий Мелехов сравнивался с молодыми “советскими казаками”. Члены бюро обкома с осуждением заключили: «Такое сопоставление образа Григория Мелехова – махрового контрреволюционера – с образом советского казака – это ничто иное, как гнусная клевета на советское казачество». То есть, о казачьей особости, самобытности, олицетворяемой в образе Григория Мелехова, в период кампании “за советское казачество” необходимо было забыть.

*  *  *

Выходившая в Югославии казачья эмигрантская газета “Терский казак” в июле 1936 года в заметке “В родном краю” сообщала о казаках в СССР:

«По станицам идёт восстановление казачьих хоров по указанию свыше. За годы большевизма казачьи песни так преследовались, что молодёжь знает их очень плохо. Поэтому хоры организуются старыми казаками и состоят из “старорежимников”. Так, в станице Стодеревской самому молодому певцу в хоре 54 года. В станице Государственной (ныне Советской) по сообщению “Северо-Кавказского большевика” “поют в хоре преимущественно пожилые казаки, замечательные песенники станицы”. Там же имеется “живогазетный кружок”, состоящий исключительно из молодёжи и комсомольцев, который “бичует в своих выступлениях все недостатки в работе района и в художественной форме отражает достижения стахановцев колхозных полей”.

Новое песнетворчество не блещет оригинальностью. Так, например, в станице Приближной “дед Скиба” переделал на современный лад известную песню:

Скажи нам, царь, одно лишь слово:

“А ну-ка, братцы-казаки!”,

И всё казачество готово

Послать на бой свои полки.

Следующим образом:

Пусть скажет Сталин своё слово:

“Давайте, братцы-казаки!”,

И всё казачество колхозов

Пошлёт на бой свои полки».

*  *  *

“Смягчение” политики Кремля по отношению к казакам в 1930-е годы было тактическим ходом. После прихода Гитлера к власти в Германии и ростом напряжённости в Европе, Кремль пришёл к выводу, что чрезвычайно опасно иметь у себя в тылу большие группы населения, поражённые в гражданских правах. Заодно, подававшееся как милость свыше, разрешение казакам служить в регулярной Красной армии, решало вполне прагматическую задачу увеличения мобилизационных ресурсов. Тогда же принимается решение о формировании донских, кубанских и терских казачьих кавалерийских дивизий. В РККА в это время существовали национальные кавалерийские части и казачьи полки как бы приравнивались к ним. Неслучаен факт создания в Северо-Кавказском военном округе в феврале 1937 года сводной кавалерийской дивизии из Донского, Кубанского, Терско-Ставропольского казачьих полков и полка горских национальностей. Эта дивизия участвовала в первомайском параде 1937 года на Красной площади в Москве.

Таким образом, складывалась довольно странная ситуация, когда спустя известный период времени после полного упразднения казачьего сословия не только сами казаки, но и расказачивавшее их государство подтверждает существование казачества. Признание этого факта являлось ещё одним свидетельством устойчивости и поистине поразительной живучести именно этнических признаков казачества. Поэтому ответ на вопрос, какие же черты – сословные или этнические – были определяющими в облике казаков в предшествующий период, представляется очевидным. Однако на всём протяжении советской истории во всех официальных, научных и публицистических изданиях казачество с завидным упорством именовалось исключительно “привилегированным военно-служилым сословием”.

*  *  *

Писатель Ю. Курц поведал историю о том, как через посредничество донского писателя Шолохова в казаки был принят сам Сталин – один из тех, с кем олицетворялся геноцид казачества.

«20 апреля 1936 года Центральный Исполнительный Комитет СССР, конечно не без одобрения Сталина, отменил все существующие в отношении казаков ограничения в политической жизни страны. Казачью молодёжь начали призывать в ряды Красной армии. Шолохов решил воспользоваться этой лояльностью властей и подкрепить её со стороны казаков.

В крупных донских станицах создаются народные ансамбли песен и плясок. Они становятся частыми гостями столицы. Выезжает с ними и Шолохов. Как-то, прослышав, что один из ансамблей будет выступать в Кремле перед членами правительства и Сталиным, он “прихватил” в Москву своего близкого знакомого – прототипа деда Щукаря из романа “Поднятая целина” – Тимофея Ивановича Воробьёва, который должен был вручить вождю хлеб-соль.

Старый казак не оробел, подошёл к Сталину и протянул ему рушник с большим румяным донским калачом. При этом сказал:

– Милушка ты наш, дорогой товарищ Сталин, прими наш подарок. Вручаем его тебе, как нашему самому почётному, истинному без подмесу казаку.

Лесть была вопиющая, но Сталин как бы не заметил этого. Он взял калач, и, не откусывая, как принято, передал его в чьи-то услужливые руки. Потом дружески похлопал седоголового казака по плечу. И тут подошёл к ним Михаил Шолохов.

– Дорогой товарищ Сталин, – сказал он, – казаки Дона поручили мне передать Вам их горячее желание и просьбу вступить в ряды донского казачества.

Наступила мёртвая тишина.

В первом ряду вскочил Климент Ворошилов – Иосиф, нет! Ни в коем случае!

Его горячо поддержал глава НКВД, верный сталинский опричник Ежов. И даже замахал руками, словно отбиваясь от летающих насекомых.

Сталин помолчал, погладил усы и неожиданно для всех согласился с писателем.

– Я принимаю Ваше предложение, товарищ Шолохов. Но с условием, что принимать меня будут все донские казаки открытым голосованием.

В зале загремели долго не смолкающие аплодисменты.

Сталин весь вечер улыбался и не жалел ладоней, одобряя выступления казаков на сцене.

Первыми принимали Сталина в казаки жители хутора Андроповского. По воспоминаниям инструктора Вёшенского райкома партии Т. Зеленкова, произошла небольшая заминка. Кто-то из собравшихся на Круг казаков выкрикнул, что Сталин по национальности грузин. Но, видимо, ведущие собрание были готовы к такому обороту дела. Слово попросил один из уважаемых почётных стариков хутора и напомнил присутствующим, что в давние времена в ряды Всевеликого Войска Донского принимали людей всех национальностей. Важно было, чтобы он был чист душой, верным товарищем, хорошо владел оружием и не трусил в сражениях. Сталин, по его мнению, всем этим требованиям отвечал в полной мере. Вождь “всех народов” был единогласно принят в казаки.

Без осечек прошли Круги и в других хуторах и станицах. Протоколы всех собраний вместе с казачьей формой направили Сталину. Надевал ли он её хоть один раз – этого никто не видел. Но когда вождь появлялся перед народом в мундире генералиссимуса Советского Союза с красовавшимися на брюках красными лампасами, то на Дону воспринимали их как дань уважения к казакам, которые при царе носили шаровары с красными полосами на боках. Поступок Сталина никто объяснить не мог. Какую цель преследовал хитромудрый горец? Хотел снискать казачью любовь? Над миром уже сгущались тучи предстоящих военных конфликтов, которые не сможет избежать и Страна Советов. А вечные воины-казаки – существенная ратная сила.

Так и случилось в период Великой Отечественной войны. Уже в самом её начале стали создаваться казачьи конно-механизированные корпуса. Под командованием П. Белова, Л. Доватора, Н. Кириченко, И. Плиева и других они героически сражались на всех фронтах. А на Дону до сих пор живёт расхожая байка о том, как донцы “на товарища Сталина казачьи штаны натянули”».

Газета “Терский казак” 1 июля 1936 года сообщала: «В связи с новой политикой в отношении казачества Сталин только теперь вспомнил об избрании его почётным казаком станицы Горячеводской ещё в 1925 году, когда станица праздновала 100-летний юбилей. Недавно в советских газетах было опубликовано факсимиле письма Сталина, в котором он просит горячеводцев “принять братскую благодарность за оказанное доверие”. Одиннадцать лет пришлось ждать усердным горячеводцам такой милости!».

Эту вдруг внезапно возникшую любовь между главой большевистского государства и казаками отражает верноподданное стихотворение А. Исакова того времени – “Казачья дума о Сталине”:

Собирались казаче́ньки,

Собирались на заре,

Думу думали большую,

На колхозном на дворе.

Если б нам теперь, ребята,

В гости Сталина позвать,

Чтобы Сталину родному

Все богатства показать,

Показать бы, похвалиться

Нашей хваткой боевой:

«Приезжай, товарищ Сталин,

Приезжай, отец родной!

Мы пошлём тебе навстречу

Всех стахановцев полей,

Мы дадим джигитам храбрым

Самых лучших лошадей.

Будешь ехать через поле –

Полюбуйся чистотой,

Посмотри, как гнётся долу

Буйный колос золотой.

Будешь ехать, сам увидишь

На колхозном на дворе:

Расцветают наши дети

Алым маком на заре.

На большом пиру казачьем

Наши девушки споют,

Разукрасят самолёты,

Шёлком небо разошьют.

От высокого Казбека

До каспийских берегов

Льётся жизнь, тобой согрета,

Жизнь советских казаков.

Если враг пойдёт войною –

Казаки готовы в бой.

Приезжай, товарищ Сталин,

Приезжай, отец родной!».

Генерал НКВД А. Орлов, бежавший в конце 1930-х годов из СССР на Запад, опубликовал там свои записки о советской действительности. В частности, он писал: «Не рассчитывая на рабочий класс и другие слои населения, Сталин начал поиски иной социальной опоры, которая в случае чего могла бы поддержать режим его личной власти. Самым смелым шагом в этом направлении следует считать восстановление казачьих войск, упразднённых революцией. Сталину казаки были нужны, как и царю, для подавления вспышек недовольства: более надёжных исполнителей по этой части найти было трудно».

В эмиграции пламенный революционер Л.Д. Троцкий в своей книге “Преданная революция” оценивал мероприятия по созданию казачьих воинских частей так: «шла реставрация некоторых порядков и институтов царского режима. Одним из проявлений этого было восстановление упразднённых Октябрьской революцией казачьих войск, составлявших самостоятельную часть царской армии, наделённую особыми привилегиями». Далее Троцкий с возмущением пишет: «А. Орлов вспоминал, с каким изумлением участники одного из торжественных собраний в Кремле встретили присутствие в зале казачьих старшин в форме царских времён, с золотыми и серебряными аксельбантами».

Надо сказать, что признание руководством СССР в середине 1930 годов казачества как этнокультурной реальности, проявившееся в создании казачьих частей в армии, поддержке культуры и тому подобное – было очень хитрым решением. Это повысило авторитет руководства СССР в казачьих областях, усилило советско-патриотические настроения, а в дальнейшем – во время 2-й Мировой войны – имело огромный военно-мобилизационный эффект.

Но, несмотря на хитрость сталинской политики в отношении казаков, её смысл был понятен казакам даже в эмиграции. От Объединённого Совета Дона, Кубани и Терека было издано Обращение к казакам-эмигрантам, которое было опубликовано в газете “Терский казак” 1 июля 1936 года:

«Братья казаки! В последнее время советская власть сделала несколько мероприятий, которые могут создать впечатление о коренном изменении её отношения к казакам […]. Указанные мероприятия широко рекламируются советской властью и способны создать ошибочное представление, будто большевики действительно переменили своё отношение к казакам и хотят возродить былое казачество. […]. Ограничивая свою внезапно родившуюся любовь к казачеству одними словами, они требуют от него огромных жертв. Они хотят, чтобы казачьи края дали советской власти двойное количество хлеба по сравнению с нынешним годом, чтобы для нужд Красной армии и колхозов казаки возродили коневодство, животноводство и тому подобное.

Казачеству предъявлены огромные требования и от него хотят новых жертв. Ласковыми словами большевики думают создать у казаков благожелательное к себе отношение. На деле же казачеству ничего не даётся. Оно по-прежнему лишено самоуправления и остаётся под подозрением у власти.

В то время, как даже малым народностям в Советской России предоставлены некоторые автономные права, казачьи земли искусственно раздроблены на части и входят в различные административные районы. Даже формирующиеся казачьи части будут комплектоваться из всего населения Дона, Кубани, Терека и Ставрополья, а не только из казаков. Новая советская Конституция, на днях опубликованная, фактически лишает казаков участия в управлении страной, а это значит, что доверия к казачеству нет.

Поэтому мы призываем казаков отнестись со всей присущей им осторожностью к новым мероприятиям советской власти и не торопиться делать поспешные выводы.

Мы призываем казачество и дальше бороться за вековой казачий уклад и за освобождение наших краёв от коммунистического ига.

Донской атаман генерал-лейтенант граф Граббе,

кубанский атаман генерал-майор В. Науменко,

терский атаман генерал-лейтенант Г. Вдовенко,

помощник кубанского атамана генерал-майор Звягинцев,

председатель Терского правительства Е. Букановский».

И.Ф. Быкадоров, донской казак, генерал, даже через железный занавес границы большевистской России разглядел: «Заботы советской власти о подобном “воспитании” казачества вполне понятны: они преследуют практические цели: затемнением национального самосознания у казачества, внедрением психологии великороcса ослабить сопротивление советскому строительству. Однако [прежние] казаки никогда себя не осознавали, не ощущали и не считали великороcсами, – считали русскими, но исключительно в государственно-политическом смысле (как подданные Русского государства)».

И те этнические казаки, которые оказались в 1930-е в составе “советского казачества”, даже принимая красную пропаганду и идеологию, в душе всё равно ощущали себя прежде всего казаками. Это уже гораздо позднее самоощущение “казака” уступило первое место ощущению “русского”, уйдя в глубокие тылы сознания.

Александр Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр

 

На картинке: советский казак (фигурка для коллекции)

Поделиться...
  •  
  • 6
  •  
  •  
  •  
  • 65
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •