ПОДУМАЕМ О НАЦИОНАЛЬНОМ ЯЗЫКЕ В БУДУЩЕМ КАЗАЧЬЕМ ГОСУДАРСТВЕ?

ПОДУМАЕМ О НАЦИОНАЛЬНОМ ЯЗЫКЕ В БУДУЩЕМ

КАЗАЧЬЕМ ГОСУДАРСТВЕ?

 

Язык стяг, дружину водит.

Язык царствами ворочает.

Русская поговорка.

 

Древнейший казачий язык сохранялся на Дону ещё даже в начале ХХ века. Правда, сами же казаки его называли “бабий язык”, поскольку из-за долгих лет службы в составе русской армии казаки-мужчины его основательно забывали. Причём, в течение уже многих поколений. А женщины, остававшиеся в своих хуторах, продолжали общаться между собой по-старинке. Последующие геноцид, лагеря и рассеяние Казачьего Народа окончательно добили старый казачий язык и только старики ещё продолжали помнить его поздний вариант – гутар, смесь древнего казачьего с разными областными диалектами русского и украинского языков.

Я много размышлял над тем, что после развала или реальной, а не фейковой, как сегодня, федерализации Российской Федерации и образования, среди прочих, казачьих республик, перед ними, непременно, встанет вопрос о возрождении своего древнего языка. Ранее я уже писал, что он относился к тюркским языкам (у русских все они назывались “татарскими” и тут можно вспомнить, как в повести Л.Н. Толстого “Казаки” рассказывалось о молодом казаке, который шиковал и гордился тем, что мог говорить “по-татарски”) В более позднем (то есть “послескифском”) своём варианте язык казачьих предков относился к ныне мёртвому кыпчакскому (половецкому) языку, который, в свою очередь, также состоял из разных наречий. А также и родственному огузскому (знаменитые торки Киевской Руси).

Считаю, что сильно интересующиеся тюркским происхождением древнеказачьего языка могут найти мною ранее написанное и потому не буду на этом останавливаться. Скажу только, что если сегодня восстанавливать древнеказачий язык, то за основу следует брать наиболее известный памятник кыпчакского языка “Кодекс Куманикус”, а все пробелы, которые неизбежны при кодификации мёртвого языка с наверняка изначально неполным словарным запасом “Кодекса Куманикуса”, казакам следует восполнить ныне известными родственными языками – крымско-татарским, поволжско-татарским, старым донским наречием (“Большой толковый словарь донского казачества. Около 18.000 слов и устойчивых словосочетаний под ред. В.И. Дегтярёва и др.”, Ростов-на-Дону, 2003 г.), карачаево-балкарским, караимским, кумыкским, каракалпакским, башкирским, казахским, киргизским, туркменским и турецким.

Понятно, что это очень большая и серьёзная работа, требующая привлечения к ней серьёзных учёных. Прежде всего, тюркологов-полиглотов. И заранее понятно, что она может быть выполнена лишь при государственной поддержке, далеко не сразу и при условии создания особого научного учреждения в будущем казачьем государстве, которому будет поручена задача составить полный словарь современного языка для Казачьего Народа, систематизировать его грамматику, стилистику и фразеологию. Но она того стоит, чтобы быть проведённой!

Что же такое “Кодекс Куманикус”, который должен быть положен в основу современного казачьего языка? Это памятник тюркских языков конца XIII – начала XIV веков, которыми пользовались тогдашние кыпчаки (куманы, половцы), позже растворившиеся в других народах. Хранится он в библиотеке собора Св. Марка в Венеции, впервые обнаружил и опубликовал его в 1828 году Г.Ю. Клапрот. На одном из сайтов в интернете (http://www.elbrusoid.org/articles/turkic/428213/) я нашёл описание “Кодекса Куманикус”, которое я в некотором сокращении предлагаю на суд читателей-казаков. Только заранее поясняю, что когда вы увидите перед приводимым словом сочетание двух заглавных букв – “КК”, это означает, что слово это по “Кодексу Куманикус”, а когда видите прописные “крт” – это значит, что слово написано на крымско-татарском.

Итак.

«Одним из письменных памятников куманских языков, в том числе и крымскотатарского, является рукопись “Кодекс Куманикус”, составленная итальянскими, немецкими миссионерами и торговцами.

Написанное на языке куманов, это произведение состоит из двух частей и отражает не письменную, а разговорную речь того периода.

Первая часть начинается со вcтупления на латинском языке и включает в себя словарь, написанный в три колонки на трёх языках: латинском, персидском, куманском. Слова расположены в алфавитном порядке. Здесь же показаны спряжения глаголов, имена существительные, прилагательные, местоимения, склонения местоимений, наречия – материал по грамматике куманского языка. В первой колонке 1560 слов, но не все из них переведены на персидский и куманский языки. Далее дан такой же трёхъязычный словарь, состоящий из 1120 слов, которые объединены по своему значению в группы, имеющие определённые названия. Семантические группы данных слов включают в себя названия дней недели, месяцев, животных, растений, предметов быта, орудий труда, слова, связанные со временем, природой, хозяйством, занятиями, социальным, государственным устройством куманов и т.д. Около 200 слов этой части “Кодекса Куманикус” не переведены на персидский и куманский языки.

Вторая часть произведения, в отличие от первой, не настолько систематизирована и аккуратна, к тому же написана разными почерками, содержит куманско-немецкий словарь, состоящий из беспорядочного набора слов и фраз. Здесь, как и в “итальянской” части, встречаются грамматические заметки по куманскому языку. Особое внимание привлекают священные христианские тексты на куманском языке, латинские тексты с куманским переводом и куманские тексты с латинским переводом. В этой же части записаны куманские загадки. Эта часть была названа “немецкой”.

Судя по содержанию “немецкой” части, её авторами были миссионеры–францисканцы, целью которых было распространение христианского вероучения среди куманов.

В крымскотатарском языкознании памятник не был достаточно исследован. Лишь общие сведения о произведении есть в книгах “Къырымтатар тилининъ ильмий сарфы” (“Научная грамматика крымскотатарского языка”) Б. Чобан-заде, “Лексикология” и “Крымтатарский язык” А. Меметова.

Несмотря на большое количество трудов, посвящённых исследованию “Кодекса Куманикус”, язык памятника до сих пор достаточно не изучен. Куманский словарь отражает особенности не одного, а нескольких тюркских языков. По мнению Н.А. Баскакова, памятник указывает на наличие нескольких диалектов в половецком, или куманском, языке, характеризующихся и кыпчакскими (например, тав “гора”, тув “родиться”, бувун “сустав”), и огузскими (тағ, туғ–//тоғ–, боғун) чертами.

Учитывая все эти различия, учёные-тюркологи называют сходства языка “Кодекса Куманикус” с разными тюркскими языками.

*  *  *

Хотелось бы подробнее остановиться на тематическом словаре первой части “Кодекса Куманикус”. Проанализировав такие семантические группы, как анатомические названия, термины родства, названия растений, животных, насекомых, птиц, элементов неживой природы, сравнив их с аналогами в крымскотатарском и других тюркских языках, мы позволим себе сделать некоторые выводы.

Некоторые из слов “Кодекса Куманикуса” как в крымскотатарском, так и в других тюркских языках, не подвергнувшись ни фонетическим, ни семантическим изменениям, сохранились и используются по сей день (at “лошадь”, qurt “червь”, ana “мать”, ayaq “нога”).

Часть слов изменилась фонетически, при этом сохранив своё значение (КК altun крт. “алтын” (рус. “золото”), КК qorğaşın крт. “къуршун” (рус. “олово”), КК keçe крт. “гедже” (рус. “ночь”).

Небольшое количество слов же используется в современном крымскотатарском языке в семантически изменённом варианте (salkun – в КК “погода”, “воздух”, в крт. “прохладный”; oba – в КК “холм”, «возвышенность», в крт. 1. холм, возвышенность, 2. куча, груда; ayaz – в КК “ясная погода”, в крт. “мороз”, “стужа”; erin – в КК “ноздри”, в крт. “губы”). Такие куманские слова, как it “собака”, börü “волк”, bürçe “блоха”, ot “огонь” используются лишь в отдельных диалектах и говорах крымскотатарского языка.

Некоторые слова не встречаются в современном крымскотатарском языке, но входят в состав современной лексики других тюркских языков (maçı “кошка” – в караимском, tüş “полдень” – в башкирском, казахском, каракалпакском, киргизском, çatlavuq “фундук” – в карачаево-балкарском, кумыкском, башкирском языках).

Куманские слова sığır “корова”, qoy “овца”, it “собака”, börü “волк”, qoyan “кролик”, qol “рука” являются признаками кыпчакских языков, а слова inek “корова”, toňuz “свинья”, el “рука” – особенность огузских языков.

Язык “Кодекса Куманикус”, несмотря на то, что является кыпчакским языком, из-за тесного соседства с огузами не избежал влияния огузских языков. Такие лексические и фонетические диалектизмы “Кодекса Куманикус”, как sığır – inek “корова”, qol – el “рука”, tavuq – tavoh “курица”, qoz – hoz “орех грецкий”, aq – ah “белый”, “светлый”, tağ – tav “лес”, ağız – avuz “рот”, oğul – ovul “сын” используются и по сей день в диалектах и говорах крымскотатарского языка, что свидетельствует об их столь раннем формировании.

Почти каждый вариант куманских слов можно найти в различных диалектах крымскотатарского языка.

Отдельный пласт лексики “Кодекса Куманикус” составляют заимствованные из персидского (canavar “зверь”, şeftalu “персик”, bazar “рынок”), арабского (horma “финик”), греческого (kiraz “черешня”), монгольского (silevsün “рысь”), русского (ovus “овёс”) языков слова.

Подробно рассмотрев 212 слов тематического словаря “итальянской” части “Кодекса Куманикус”, видно, что 174 слова сохранились по сей день в крымскотатарском языке».

*  *  *

И вот я встретил статью Ярослава Золотарёва “После империи повсюду будут региональные языки + English”. Она просто детализировала всё то, о чём я пока думал лишь рамочно и заглядывала туда, куда казаки на сегодня и не смотрят – на суверенизацию. Казаки, повторяю, вполне были бы удовлетворены реальной федерализацией РФ с получением ими собственной национальной квартиры. Тем не менее, здесь есть о чём задуматься. Статья была размещена на регионалистском интернет-ресурсе Вадима Штепы (http://region.expert/reg-languages/?fbclid=IwAR2ipb-CerieFucmbs6IV5nNlYGK-tFEWxJnSsHP4zoLSlyri2KNq7dj5l0) и потому касалась, что вполне естественно, прежде всего диалектных форм как бы уже прежнего общерусского языка. Но, что самое важное для казаков, все его логические построения, будучи именно логическими, вполне уместны для применения и Казачьим Народом.

Вот эта замечательная статья, которую я привожу также с небольшим сокращением:

«Проблема русского языка как имперского наследия в освобождающихся от российского деспотизма странах и регионах ещё много лет будет острой, и в этой связи статья Вадима Штепы Русский язык как «латынь после империи», безусловно, имеет долгосрочную актуальность. Совершенно согласен, что лучше стимулировать региональные языки, чем запрещать имперский, однако сложно согласиться с тем, что “русский язык не является принадлежностью никакого государства”.

Исторически существовало конкретное государство, в котором этот язык был разработан и кодифицирован, и это государство – Российская империя, академия наук которой предложила стандарт грамматики этого языка и утвердила его словарь. Этому государству, а также его правопреемникам, русский язык и принадлежит, им они и клянутся, навязывая его своим и чужим народам.

Использовать русский язык в информационных целях сегодня, конечно, можно и нужно, раз уж он общепонятен на постсоветском пространстве. Но эта общепонятность – инерционное наследие империи, к тому же препятствующее глобализации (изучению реально международного английского). Поэтому полагаю, что в долгосрочной перспективе Украине и другим освобождающимся странам надо не только укреплять национальный язык, но и внедрять всеми способами изучение английского как языка межнационального общения.

А русский язык – промежуточное звено, это имперский стандарт, который гниёт и разлагается вместе с разложением этой самой империи. Только послушайте язык российской пропаганды и чиновников – разве осталось в нем что-то живое? Поэтому русский язык может использоваться только как временное орудие для достижения временных целей, но по мере крушения империи он будет исчезать.

Да, пока мы продолжаем общаться по-русски, и моя статья написана на этом языке. Но мы осознаем его навязанный характер, подавивший и унифицировавший все региональные культуры от Балтики до Тихого океана. И они нуждаются в постимперском пробуждении. Точнее даже так – без этого пробуждения нам окончательно с империей не расстаться…

Идеальный выход из ситуации заключался бы в сосуществовании регионально-национальных языков и глобального английского. Причём в качестве национальных необходимо восстановить подлинные языки славянских народов империи – сибирский, донской, поморский, смоленский и т.д.

На протяжении имперских веков народные языки вымирали, но в 20 столетии, тем не менее, возникла научная диалектология, которая их зафиксировала. Пример у нас перед глазами: белорусский язык был кодифицирован и выделен именно на основании работ диалектологов начала 20 века. Ничто, кроме империи, не мешало кодифицировать в то же самое время и поморский или донской языки, которые точно так же никакого отношения к московскому бюрократическому стандарту не имеют.

Языки построссийских регионаций (наряду с глобальным английским) будут изучаться в школах и послужат средством пробуждения культурного многообразия Северной Евразии. Эти языки вполне сохраняют свою значимость и в эпоху глобализации. Как справедливо утверждает шотландский профессор Роланд Робертсон, глобализация на самом деле является глокализацией, то есть диалектическим сочетанием глобального и локального.

Технология возрождения региональных языков хорошо отработана в Западной Европе (каталанский, окситанский, валлийский, баварский и т.д.). Востребованность актуализируется через необходимость сохранения и развития местных культур и проходит условно четыре этапа:

  1. Реконструкция языка, создание на нём произведений современной массовой культуры (песен, фильмов, сайтов).
  2. Внедрение языка в систему образования региона – после того, как на нём создан существенный комплекс текстов (когда будет, что читать на нём).
  3. Включение языка в общественную жизнь – дублирование всех табличек, официальных сообщений и документации на местном языке и на глобальном. Появление новых медиа на региональном языке.
  4. Постепенное исключение имперского lingua franca (в нашем случае русского) из обращения, всё население массово знает английский и местный язык, наиболее важная информация дублируется, по ТВ идут программы то на местном языке, то на глобальном.

Всё это реализуется примерно за 20-30 лет, когда вырастет новое поколение, которое будет массово двуязычным. Функции сохранения местных культур будут выполнять региональные языки, а функции коммуникации с другими народами и регионами – глобальный английский. Именно такая система складывается в развитых странах мира, и чем быстрее постсоветское пространство к ней придёт, тем для него лучше.

Спросят: а как же Толстоевский? Вы отрицаете великую русскую культуру? Ни в коем случае! Как не отрицаю и великую римскую. Многие в студенческие годы читали Цицерона и Вергилия, но, правда, уже немногие в оригинале…».

Ну, как вам, казаки, всё сказанное? По ндраву, али как?

 

Александр Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр

Поделиться...
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  • 29
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •