Пребывание этнических казаков на Руси

Разглядываем казачьи основы

И каждый раз тебя пинали

Замысловатые князья,

И вот, тебя опять распяли

Твои поддельные друзья.

Сибирский казак Е.П. Васильев

Камнем преткновения между великорусскими державниками и национально ориентированными казаками является именно этот вопрос: казаки – это русские люди или это пришлые? И если многие великороссы-державники настаивают на первом, то практически все этнические казаки стоят, соответственно, на втором варианте ответа. Автор, много лет изучавший казачью историю, тоже придерживается второго варианта. Исходя из этого, написана и нижеследующая статья.

Мы не будем в этой работе касаться отдельных групповых (тем более единичных) поселений казаков на чужой для них территории, поскольку такие случаи в истории разных народов происходили не столь уж редко и, как правило, заканчивались ассимиляцией и растворением в окружающем людском массиве. Отдельные казачьи (или протоказачьи) группы, также поселявшиеся временами на нынешних русских землях, со временем ассимилировались и исчезали из истории как нечто самостоятельное (вспомним так называемых “готфейских казаков” в Новгороде), но более поздние казаки-переселенцы, о которых мы будем здесь вести речь, сохранили свою этничность. Это явилось следствием двух причин: во-первых, они появились на Руси массово и в историческом смысле слова практически одновременно; во-вторых, их пребывание на чужой территории не затянулось на долгие столетия, поскольку уже через 100 лет чужбины среди них возникло движение репатриации на свои исконные земли.

Итак, предметом нашего рассмотрения будут именно эти казаки, которые сперва появились на Руси, а потом они (точнее, их потомки) двинулись назад, на берега Дона и в Приазовье. Находясь, как сказали бы сегодня, в эмиграции в великорусских княжествах, донские казаки-эмигранты оказались востребованы в качестве наёмных воинов, поэтому они и стали здесь “служилыми”.

Появление этнических служилых казаков в северо-восточной Руси и, в том числе, в Московии напрямую связано с разгромом донских берегов Мамаем (1380 г.), Тохтамышем (1382 г.) и Тамерланом (1395 г.). В 1395 году Азак – главный казачий торговый город – был разграблен войсками Тамерлана; жителей-магометан отделили и отпустили с миром, а всех остальных предали “мечу джихада”. Эти кровавые события подорвали силы донского казачества. Казачьи городки от устья Хопра до низовьев Дона были полностью разграблены и разрушены. По словам современников, и Азак, и вообще весь Дон опустели и обезлюдели. Большая часть донцов укрылись на окраинах Руси от южной лесостепи и аж до Белого моря. Берега Дона от устья Хопра казаками после нашествия Тамерлана были оставлены и представляли собой малолюдные пространства. Некоторая часть уцелевших ранее на Непрядве донцов укрылась в дремучих лесах верхнего Подонья, Хопра и Медведицы, ушла в малодоступные для конницы Тамерлана верховья рек. Остававшиеся редкие обитатели Подонья вели жестокую борьбу за выживание.

Разгром столицы Золотой Орды, Сарая, привёл к упадку крупного связующего торгового центра между Западом и Востоком. Тамерланом была разрушена вся организация внутреннего управления Золотой Орды и уничтожена сеть ямских сообщений, в которых служили казаки. А это значило, что сотни тысяч людей, занятых в хозяйственных службах торгового и политического центра, сотни тысяч казаков, обслуживавших пути сообщения и речные переправы, должны были искать новые источники существования. В дальнейшем казачья община в Азаке возрождалась очень медленно.

Кыпчаки, составлявшие бо́льшую часть племён, кочевавших в степной полосе между Доном и Днепром, стали уходить на восток, и степная полоса опустела, южную её часть по побережью Чёрного и Азовского морей заняли кочевья ногайцев-печенегов, которые раньше пребывали в черноморских степях.

Орда, распадаясь, делила и её наследство – вооружённые силы. Каждый хан, уходя из-под власти главного хана, уводил с собой племенной состав и часть войск, в числе которых значительное количество было казаков. К началу XV века во всех образовавшихся новых ханствах были свои казаки. Хроникёры того времени рассматривали Золотую Орду уже не как единое целое, а как состоявшую из нескольких орд: Сарайской, Астраханской, Казанской (или Башкирской), Крымской (или Перекопской) и Казацкой. Казацкая орда, по сведениям тех же хроникёров, не признавала власти никакого хана и считалась самостоятельной. И это при том, что в каждой орде имелись тоже казаки! Правда, есть версия, что ввиду слабости ханской власти в новых ордах их казачьи отряды всего лишь выходили в походы “за зипунами”, объединяясь время от времени с казаками из других орд – именно такие объединённые казачьи отряды и создали в глазах современников мнение о существовании особой Казачьей орды.

В 1415 году в Крыму была установлена династия Гиреев и крымским ханом при помощи литовского князя Витовта был поставлен воспитанный в Литве Девлет-Гирей. Крымская Орда объявила себя независимой от ханов Золотой Орды, и между ханами начались войны за былую верховную власть ханов Золотой Орды. Немногочисленные низовые казаки, всё ещё населявшие Приазовье и Таврию, продолжали по-прежнему нести службу по охране городов, торговых факторий и занимали положение полузависимое от крымских ханов. В войнах, начавшихся между Крымом и Сараем, они были на стороне крымских ханов.

Золотая Орда уже не имела в своём подчинении большого и единого казачьего войска, она в это время была совершенно обессилена и скатилась в разряд многочисленных улусных азиатских владений. Связь с ханами Орды даже со стороны вассального московского князя продолжалась лишь в силу исторической инерции и осторожности московского князя.

Посол московского царя Ивана III Марк Руф, он же Марко Толмач, ехавший рекой Доном в Азак и обратно сухим путём до Рязани, писал, что «на Дону, кроме земли да неба, они ничего не видели». Вот до какого состояния в конце XIV и в XV веке был доведён когда-то густо населённый и богатый Донской край! И почти весь XV век Дон никак не мог оправиться после грозных опустошений.

Л.Н. Гумилёв писал о начале XV века: «…в степях воцарилась анархия, которая оказалась на руку бродникам-казакам, обретшим полную самостоятельность». Правда, эта самостоятельность была связана с потерей прежних источников существования казачьего населения Золотой Орды. Как раз тогда-то, в начале XV века, во всех пограничных городах русских княжеств появились массы бездомного люда, называвшего себя казаками. Эти массы послужили кадрами для формирования отрядов “служилых” казаков. Это было первое явление казаков на постоянной (регулярной) службе русских князей. В сложившихся после падения могущества Золотой Орды новых условиях для московского и других русских князей открывались возможности завести собственные постоянные войска, что при твёрдой власти ханов ограничивалось разрешением лишь на небольшие княжеские дружины – аналог современных служб безопасности при крупных чиновниках и олигархах. И князья этой возможностью с успехом воспользовались. Этнические казаки-эмигранты послужили русским князьям первыми кадрами для организации своих военных отрядов – собственных вооружённых сил.

Начало организации постоянных войсковых частей в Московском и других русских княжествах было положено московским князем Василием Дмитриевичем. При нём, начавшем царствовать в 1425 году, были образованы приказы, ведавшие различными делами княжества, в их числе был создан и приказ иноземный. К иноземному приказу отошли, среди прочих, дела, касавшиеся вновь образованных служилых казачьих войск. Нахлынувшие массы донских казаков в пределы княжеств, а вслед за ними и такая категория местного населения, как “боярские дети”, послужили князьям основными кадрами для формирования частей постоянных или, как они тогда назывались, “нарочитых войск”. Возможности привлечения казаков на службу русскими князьями постепенно расширялись и устанавливалась связь с казачьими поселениями, остававшимися всё ещё на своих местах. Так что уже к середине XV столетия на границах рязанского, мещерского и северского княжеств на пограничной службе появились “казачьи войска”, несшие службу князьям по особому договору.

С 1468 года стали упоминаться в летописных сказаниях казаки московские. В пределах древнего княжества Северского, во всех главных и пограничных городах, как то: Чернигове, Новгороде-Северском, Стародубе, Путивле, Рыльске и других, появились свои казаки под наименованием украинских, северских или севрюков.

Тогда в русских летописях название “монголы” исчезло окончательно и все орды, образовавшиеся на месте Золотой Орды, стали называться только “татарскими”. Повседневный тюркский язык казаков русские называли языком татарским. Появившись в пределах Москвы со своими атаманами, казаки продолжали общаться между собой на привычном им языке, что производило в русском населении представление, что Москва наполнилась татарами и вокруг слышна только татарская речь. С этого времени сведения о деятельности донских казаков в составе московских войск не прекращаются. Благодаря наличию столь большого числа опытных воинов, формирование постоянных служилых войск русскими князьями продолжалось ударными темпами.

Первую категорию этих войск составляли части городовых казаков. Они находились в полном подчинении местных князей и их воевод. Часть городовых казачьих войск составляла войска личной княжеской охраны, находясь в непосредственном подчинении князя. Городовые казаки в дальнейшем стали “фундаментом” нового вида войск – стрельцов.

Вторая категория служилых войск состояла из казаков, поступавших на пограничную службу окраинных русских княжеств – рязанского, мещерского, черниговского – и состояла под властью князей этих княжеств. Третью категорию постоянных войск составили части боярских детей из местного населения.

Городовые казаки и боярские дети приносили присягу на службу великого князя. Казаки, состоявшие на пограничной службе окраинных княжеств, наделялись землей, пользовались теми же льготами, что и боярские дети, но присяги на службу князьям не приносили. Во внутренней организации они были совершенно независимыми и находились под начальством своих атаманов. Большими резервами для формирования и пополнения постоянных войск служили казачьи поселения, остававшиеся, несмотря на происходившие вокруг них события, на прежде занимаемых ими землях.

Содержание постоянных войск для бедного Московского княжества составляло один из тяжёлых вопросов. Проще вопрос вознаграждения разрешался с содержанием казачьих пограничных войск, которые так же, как и городовые казаки, несли службу “с пашни”, но в пограничной полосе были большие земельные просторы, и при больших участках земли казаки занимались не земледелием, а скотоводством и огородничеством. Таким образом, городовые казаки образовывали свои этнические посады в городах по типу негритянских, китайских, русских и прочих кварталов в современных Соединённых Штатах. А казаки-пограничники, занимавшиеся собственным хозяйством и проживая компактно целыми станами, образовывали своего рода переселенческие колонии на русских землях – то есть свои этнические поселения, очень близко напоминающие те городки, что основывали на землях Дикого Запада колонизирующие индейскую Северную Америку европейские переселенцы. Но эти казачьи поселения, как мы увидим ниже, просуществовали в Русском государстве лишь до конца второго десятилетия XVII века, после чего оправившаяся от Смуты начала века, крепнущая и набирающая силу Москва сочла их наличие на своей территории нежелательным.

Но мы тут несколько ушли вперёд. Вернёмся в XV век.

На оставленной казаками родине продолжалось прежнее мертвенное запустенье. В 1476 году венецианский посол А. Контарини, проезжая из Астрахани донскими и воронежскими степями, не видел ничего вокруг, кроме неба и земли. Практически всё оставшееся в живых прежнее донское население переселилось на север, в русские княжества, где оказалось весьма востребованным. Организация постоянных вооружённых сил при московском князе Иване III продолжалась, принимались меры к улучшению их вооружения. В непосредственном подчинении московского князя состоял отряд служилых донских казаков во главе с их атаманом Иваном Рудой, который принимал участие в походах московских войск. Так, в 1467 (или 1468) году князь Иван предпринял поход на Казань. В составе его армии находился и отряд атамана Руды. Сто лет до своего исхода (репатриации) на Дон казачьи станицы выполняли пограничную сторожевую службу в Московском княжестве. Они стали здесь значительным фактором не только военным и экономическим, но и социальным.

Кроме Москвы, с 1491 года казаки известны в царстве Казанском, тогда же упоминаются казаки мещерские (или городецкие).

*  *  *

Чтобы картина того времени была читателю понятней, сделаем небольшое отступление и взглянём в сторону Поднепровья.

В распадавшейся тогда Золотой Орде значительно дольше других казаков оставались верными своим правителям днепровские казаки при крымском хане. Ханские подданные казачьей народности составляли три общины: оседлую – за Поросьем в Днепровско-Бугском клину; полуоседлую Перекопскую и кочевую Белгородскую. Первая оставила хана Менгли-Гирея в 1492 году, сразу после того, как он признал власть турецкого султана. Вскоре после этого оставили своих владык ордынские казаки из Астраханского и Казанского ханств. Казаки ушли на окраинные земли Великого княжества Литовского и продолжили войну с турками. Оставшись среди днепровских казаков и после отхода их от крымского хана, крымские аланы принесли в их среду чистый нордический тип, сохраняющийся до сих пор у некоторых их потомков.

В конце XV века на свои бывшие земли, ставшие к этому времени польско-литовской Украйной, возвращаются почти все черкасы, которые вели оседлый образ жизни за Поросьем, в Днепровско-Бугском клине. С этого времени черкасские казаки становятся известны в Польско-Литовском государстве и фигурируют в письменных источниках, связанных, в частности, с городом Черкасы.

Немного позже приняли решение уйти с насиженных мест и полукочевые перекопские (низовые) черкасы-казаки. Часть из них ушла на “украйну”, другая часть попыталась закрепиться в районе днепровских порогов, где и стали родоначальниками будущей Запорожской Сечи.

На Днепре черкасы теперь служили польско-литовским князьям, защищая южные границы их владений от набегов кочевников. С того времени они стали именоваться кроме черкасов ещё и запорожскими казаками. В конце XV века с Днепровско-Бугского клина, то есть с юртов, расположенных за Поросьем и за порогами, ушли на север тысячи казачьих семей. Они разместились на Литовской “украйне”, где некогда проживали чёрные клобуки, то есть вдоль рек Рось и Сула. До Люблинской унии (1569 г.) казаки оставались на Днепровском Левобережье почти единственным населением и потому край стал известен на Руси, как “Земля 3апорожских Черкасов”.

Выгоды положения под покровительством христианского польского короля, наделявшего своих казаков большими привилегиями, перекопские казаки на примере посульских вскоре увидели. Таким образом, хоть и несколько позже поросских, перекопские и белгородские казаки, ещё несколько лет делавшие набеги на Польшу, в начале XVI века также порвали с крымскими ханами.

При этом следует отметить одну специфическую особенность ухода казаков от крымского хана: Крым не считал разрыв служебных отношений со своими ордынскими казаками за повод для лишения их прежнего юрта. В ордах бунтовались не один казаки, но при этом мятежные улусы редко покидали старые кочевья. В те времена при желании крымский хан мог бы легко принудить 3 – 4 тысячи низовых казаков уйти из-за порогов. Образ взаимоотношений Запорожской Сечи с Крымом остаётся туманным. Во всяком случае, до средины XVI века между ними не заметно постоянной враждебности. Немилосердно разоряя окраины Польши, Литвы и Московии, татары терпели на своём пути вооружённую Сечь, и это дало возможность казачьему Низу настолько окрепнуть, что после, когда пришёл окончательный разрыв со всем мусульманским миром, Крым уже не был в состоянии справиться с сильной Низовой Республикой. С XVI века Запорожье стало принадлежать татарам только формально.

*  *  *

В 1502 году крымский хан Менгли-Гирей нанёс решительное поражение хану Золотой Орды Шейн-Ахмату, разрушил его столицу Сарай и окончательно покончил с Золотой Ордой. После этого поражения Золотая Орда прекратила своё существование. С этого времени казаки, покидая службу на границах рязанского и других русских княжеств, стали уходить в степи и занимать свои прежние, когда-то покинутые места. Можно сказать, что с 1502 года началась репатриация донских казаков на свою прародину. Но это движение не было организованным и повсеместным и потому оказалось сильно растянутым по времени. Казаки в тех или иных местах сами принимали решение о возвращении или невозвращении, и вследствие этого получилось так, что некоторые вообще не вернулись, став частью других народов.

С 1502 года упоминаются казаки в слабом ханстве Астраханском, образовавшемся вместе с независимыми ногайскими ордами на развалинах Золотой Орды. Часть азакских казаков, до этого обретавшихся на Северном Кавказе со времён нашествия монголо-татар, к 1505 году, рассорившись с турками, перекочевала на Северщину к реке Десне. С 1515 года появляются на исторической сцене казаки белгородские, стан которых располагался близ Аккермана, у Днестровского лимана, у чуваш, черемис, мордвы, в Соловках при архимандрите Филиппе, впоследствии митрополите Московском, и в других местах. На Северщину же, где уже были азакцы, от турок пришли казаки белгородские. Здесь азакцы и белгородцы объединились в одну общину. Белгородские и азакские казаки заняли совместно кочевья в лесостепи и в 1518 году договорились с московским князем Василием о боевой ему помощи.

Хоть и медленно, но казачья репатриация становилась всё более значительным фактором тогдашней жизни в прежде пустынных местах. В начале XVI столетия казацкие товарищества уже сновали по всем направлениям от Волги до Днепра, высматривая неприятеля и следя за его движениями. При слиянии Дона и Северского Донца обосновалась часть казаков, вытесненная из Азака и Таврии. Здесь они основали свои вольные городки с центром в Раздорах. Вся степная полоса к западу от Дона была свободна от кочевников и превратилась в “Дикое Поле”, страшное для невооружённого человека. “От казака страх на Поле”, – писал Иоанн III крымскому хану Менгли-Гирею в 1505 году. И действительно, казачество вело военные действия, не считаясь в своих действиях ни с политикой Москвы, ни Крыма, ни турок. А память о том, что почти все здешние казаки вышли из русских княжеств, была в те времена настолько свежа, что казаков их соседи всех скопом считали подданными московского великого князя. Так, в 1538 году мирза Приволжской Ногайской Орды Кель-Магмет жаловался в Москву на обиды, чинимые ему городецкими, мещерскими и другими казаками.

Хронологически последними ушли от своих ханов ордынские ногайские и ордынские астраханские казаки, соединившиеся с донцами только во второй половине XVI столетия. С этого времени жизнь казаков оказалась тесно связанной с судьбами двух великих княжеств – Московского и Литовского.

В 1571 году царь поручил воеводе М.И. Воротынскому разработать порядок службы пограничных казачьих войск. Он должен был вызвать в Москву начальников частей боярских детей и казачьих атаманов, сделать списки их наличного состава, установить места их расположения и разработать порядок службы. Несение пограничной службы возлагалось на служилые городские казачьи части, части боярских детей и на колонии-поселения стоящих на границах донских казаков.

Границы владений донских казаков-репатриантов с московскими владениями остались те же, которые были указаны Сарско-Подонской епархией, митрополитами Феогностом и Алексеем ещё в XIV столетии и проходили по рекам Хопёр и Ворона. Между границами московских владений и землями донских казаков лежали большие пространства пустынных земель, и связь поддерживалась только дозорами городовых казаков, спускавшихся до пределов донских казаков.

В 1585 году впервые на земле Казацкого Присуда, где уже вновь возродилась, благодаря репатриантам, казачья жизнь, была построена первая русская крепость Воронеж. Можно считать, что с этого времени началось медленное, постепенное, растянутое на поколения наступление русской правительственной власти и русского политического влияния на вольности и прежнее житьё-бытьё казаков. В Воронежской крепости, со времени её основания, помимо воеводы жил назначенный Москвой казацкий голова, власть которого, по указу московского правительства, должна была простираться и на всех донских казаков, живших в своих пограничных станах-поселениях, хотя последние этой власти не только не признавали, но даже и не подозревали, что она существует. Донские казаки служили Москве из чести, добровольно, “с травы, с воды”, и все дела решали на своём Кругу, нисколько не сообразуясь с политикой Москвы, а потому ставили её иногда в очень затруднительное положение при сношениях с Турцией и Крымом.

Но такие отношения между вольными людьми и самодержавной властью не могли продолжаться бесконечно. Несмотря на помощь казаков новой русской царской династии Романовых в период Смуты начала XVII века, уже первый царь Михаил писал в 1617 году турецкому султану, что «донские казаки нашего указа не слушают […]. Они воры, беглые люди и казаки вольные, которые бегают из наших государств, и сложась вместе с запорожскими черкасами, на наши украйны войной ходят по повеленью нашего недруга, польского короля […]. Мы пошлём на них рать свою и велим их с Дону сбить». Экспансионистские намерения московской политической элиты относительно казачьего народа не расходились с делом: уже к 1619 году все поселения этнических казаков на великорусских землях были ликвидированы.

Перед Москвой теперь стоял следующий вопрос, начинавшийся ещё до Смуты, но отложенный из-за неё. Вопрос, всегда рано или поздно возникающий перед властью, вооружённой имперской доктриной – об экспансии. В нашем случае – об экспансии в земли Казачьего Присуда, с его дальнейшей аннексией и перевариванием территории и населения в желудке Русского Царства. В Москве такая доктрина официально называлась “приведением под государеву руку”.

Александр Дзиковицкий

Всеказачий Общественный Центр

На рисунке: Казаки XVI века. Не правда ли, в них мало что напоминает великороссов?

 

Поделиться...
  •  
  •  
  • 5
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •