Если "казаки" не интересуются историей казачества, значит эта история не их предков. Они - потомки беглых холопов.

Пугачевщина — последнее национально-освободительное и социальное движение казаков в Российской империи

Разглядываем казачьи основы

Хоть жизнь собачья, так слава казачья
Донская пословица

 

Ещё в самом начале Пугачёвского движения Екатерина II с тревогой прислала на Дон грамоту, полагаясь на «несомненную и известную ей верность и усердие Донского Войска» к пресечению и отвращению «злодейских замыслов этого бездельника», то есть Пугачёва. Также, объявляя Войску «своё монаршее благоволение за должную ревность к службе и усердие к отечеству», царица предписывала, чтоб находящихся в Зимовейской станице «злодея Пугачёва, жену и детей (3-х малолетних), и, буде есть, родных братьев, без оказания им наималейшаго огорчения, яко не имеющих участия в злодейских делах его, отправить за пристойным присмотром в крепость святого Дмитрия к обер-коменданту генерал-майору Потапову» для выдачи их посланному для этого генералу Бибикову. Кроме того, Екатерина повелевала собрать при присланном от обер-коменданта крепости офицере «священный той станицы [Зимовейской] чин, старейшин и жителей, при всех при них сжечь [курень Пугачёва] и на том месте, чрез палача или профоса, пепел разсеять, потом то место огородить надолбами или окопать рвом, оставя на вечные времена без поселения, яко осквернённаго жительством злодея, котораго гнусное имя останется мерзостию навеки, а особливо для донского общества, яко оскорблённаго ношением тем злодеем казацкаго на себе имени, хотя отнюдь одним таким богомерзким чудовищем ни слава Войска Донского, ни усердие онаго, ни ревность к нам и отечеству помрачиться и ни малейшаго потерпеть не могут нарекания».

Емельян Пугачев
Емельян Пугачёв

 

С.Ф. Платонов приводит описание внешности “казацкого царя”: «Пугачёв по внешности – смуглый брюнет ниже среднего роста, волосы и чёрную бороду носил “по-казацки”, веру исповедовал православную, крестился тремя перстами, бывал у исповеди и приобщался у станичного священника отца Фёдора Тихонова, но иногда выдавал себя за старообрядца. Жена свидетельствовала: “Речь и разговоры муж её имел по обыкновению казацкому, а иностранных языков никаких не знал”. 21 сентября 1773 года был написан его портрет красками поверх портрета Екатерины II, в Илецком городке. Это – простое, несколько измождённое лицо с тёмно-русой окладистой бородой и чёрными выразительными глазами».

* * *

Время было весьма тяжким для Дона: 22 тысячи донцов бились с турками за Дунаем, несколько полков были на Кубани. В станицах оставались одни старики, раненые и малолетки. 1773 год был неурожайный. На Дону был голод. Расположенные по станицам “для их спокойствия” русские войска съедали последний хлеб. «Мы пришли в крайнее разорение и бедность», – писали станицы наказному атаману, но тот ничем не мог им помочь.
Казаки изнывали в непосильных службах, страдали от принудительных переселений на разные “линии”. Посетивший в то время Дон и Волгу академик и путешественник С.Г. Гмелин писал: «Если хочешь бедную тварь в свете себе представить, то должно на память привести донского казака, на линии стоящего. Само собой явствует, что из отчизны своей посылаются казаки самые бедные и неспособные, кои не в состоянии были ни просьбою, ни деньгами от сей тяжести освободиться. Здесь поступают с ними так, как едва ль прилежный хозяин поступает со своим скотом. При величайшей бедности, в которой казак едва сухим хлебом голод свой утолить в состоянии бывает, должен в худой одежде сносить тяжести жары и жестокость стужи, или с своими товарищами укрываться в тёмную конуру, в которой непривыкшему ни одной минуты пробыть невозможно, потому что воздух, который они в оной в себя принимают, есть нежилого свойства. А для одной или двух своих лошадей, в коих состоит всё его стяжание, не имеет он такого корма, который для понесения таких трудов, коим лошади сих казаков подвержены, требуется. Наконец, по прошествии сего несносного времени, возвращается он с своими измученными лошадьми, если только удалось и свою и их спасти жизнь, в своё отечество беднее прежнего» (А.П. Пронштейн. “Земля Донская в XVIII веке”. г. Ростов-на-Дону, 1961 г.).
К такому положению казаки не могли относиться безучастно. Назревало возмущение. Донской атаман С. Ефремов и его сторонники почти не скрывали свои “бунтарские” настроения и лелеяли в душе мечту о воссоздании Казачьего Государства, союзного Кавказу, против которого Россия как раз и воевала. Народные массы готовы были поддержать любого предводителя, сулящего им освобождение от тяжкой принудительной службы и возврат к старым временам вольной казачьей воли. Существующим положением была довольна только часть старшин, враждебных атаману и осыпанных милостями императрицы и её фаворита князя Потёмкина. К этой группе принадлежали и старшие начальники строевых частей, крепко державшие в своих руках дисциплинированных служивых.
Для понимания сути вспыхнувшей тогда “Пугачёвщины”, приведём интересные рассуждения историка Н.Н. Лысенко, с которыми читатель может как согласиться, так и не соглашаться, но которые, на наш взгляд, заслуживают внимательного прочтения.
Пугачёв явился отчётливым выразителем народных чаяний, – писал Лысенко, – из которых самым главным было, хотя бы и ценою крови, добыть себе возможность заняться свободным трудом и создать благополучие и благосостояние обедневших семей. Не в пример атаману С. Ефремову, желавшему избавиться от русской опеки, Пугачёв хотел наложить казачью опеку на всю Россию, выступив защитником интересов всего её угнетённого населения и оказачив её общественный строй. Если бы восстание началось на Дону, он был готов встать во главе донцов. Но русские правители и их донские сторонники предупреждали такую возможность всеми мерами: кругом полно было регулярных войск, часть старшин следила за настроениями населения и доносила о них русским властям. Благодаря этому и удалось вовремя арестовать атамана Ефремова, и из-за этого Пугачёв не мог рассчитывать на открытую поддержку своих донцов. Он ушёл к яицким казакам, потому что знал, что они уже готовы к вооружённому выступлению. Здесь народный гнев приобрёл полный накал постоянными ограничениями казачьих прав и недавними жестокими расправами русского генерала Черепова. Возмущение подогревалось преданностью гонимой старой вере.
В отличие от повстанческих атаманов Кондратия Булавина и Игната Некрасова штаб восставших яицких казаков не рассматривал свою войну против самодержавия Романовых исключительно как борьбу за восстановление политического суверенитета Казацкого Присуда. Емельян Пугачёв и наиболее видные идеологи повстанцев – Максим Григорьевич Шигаев и Иван Никифорович Зарубин-Чика хотели осуществить в новых условиях основную политическую программу Степана Разина, главная цель которой, помимо восстановления политического суверенитета Яицкого, Донского и Запорожского Войск, состояла также в полном очищении России от тиранической власти Романовых и учреждении на всех русских территориях казацкого социального строя.
Трудовым сословиям России – независимо от национальности и вероисповедания – Емельян Пугачёв обещал личную волю и право вечной собственности на землю. Важно отметить, что к разным народам и разным социальным слоям “казацкий государь” обращался с особыми указами, учитывая национальные особенности и специфику форм хозяйствования. Агитация Пугачёва была более внятной и политически развитой, чем у Степана Разина, но гораздо менее казацки-национальной, чем у атаманов Булавина и Некрасова.
Российскому обществу периода 1770-х годов был фактически представлен масштабный проект полного этнополитического и социально-экономического переустройства страны. Хотя это название не фигурировало в политических документах эпохи, фактически предлагалось создать Казацкую Русь – новое государство с совершенно иным этнополитическим базисом, нежели Российская империя.
На Яике Пугачёв стал истинным исполнителем воли угнетённых казаков. Но он, по совету ближайших сотрудников, как и столетие назад Разин, окружил себя необходимой для успеха дымкой романтичности: выступал под личиной императора Петра III, свергнутого и убитого в дворцовом перевороте. Ещё недавно казаки принесли этому царю присягу, а присяга в глазах народа не была пустой формальностью и Пугачёв этим пользовался. “Спасшегося чудом императора” поддержали не одни яицкие казаки, в его рядах оказались десятки тысяч кайсаков, башкиров, калмыков и русских крестьян. Развернулась война с фронтом от Камы до Нижней Волги.
В сохранившемся манифесте, датируемом 17 сентября 1773 года, Емельян Пугачёв обращался прежде всего к степным народам, искони населявшим земли Казацкого Присуда – к казакам, башкирам, калмыкам и татарам. Все эти народы были “пожалованы” на вечные времена «землёю и травами, и денежным пожалованием, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом». Этот манифест стал своего рода “первой зарубежной поездкой вновь избранного лидера”, он определил наиболее приоритетный для Яицкого Войска этносоциальный базис, интересы которого повстанцы были намерены отстаивать в первую очередь.
Сохранились десятки именных указов и манифестов “царя Петра Фёдоровича”, написанных на национальных языках степных народов. В одном из них, обращённом к воинственным башкирам, “казацкий государь” передавал в полную общенациональную собственность башкирского народа «землю, воды, леса, рыбные ловли, жилища, покосы, хлеб, веру и закон ваш». Одновременно Емельян Пугачёв освободил сам (в зоне юрисдикции войска повстанцев) и провозгласил повсеместное освобождение всех людей башкирской национальности от «тюремной невольности людей всех без остатку».
Почти во всех манифестах Пугачёва специально подчёркивалось, что все религии имеют равные права – православная, старообрядческая, мусульманская, буддийская, языческая и даже “саксонская” (то есть протестантская – у переселённых Екатериной II немцев Поволжья). Отсутствие религиозного фанатизма, уважительное отношение к сознательному выбору веры человеком зрелого возраста – фундаментальные духовные основы национального менталитета этнического казачества – стали своего рода идеологическим стержнем главных политических документов повстанцев Яицкого Войска.
Емельян Пугачёв хорошо понимал то фундаментальное отличие, которое существовало между казаками и великорусами в национальном менталитете, в признаваемом как национальный идеал стереотипе поведения, а также в национально-культурных обычаях и традициях. Во второй половине ХVIII века между русским крестьянином и этническим казаком в ментально-психологической и социально-бытовой сферах лежала огромная пропасть. Спустя целое столетие Лев Толстой, наблюдая на Кавказе за взаимоотношениями этнических казаков и переселённого сюда русского населения, отмечал: «Русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо». Впрочем, и великорусские люди не слишком-то соглашались признавать менталитет казаков родственным себе.
Таким образом, для успеха борьбы с государством Романовых Емельяну Пугачёву требовалось решить непростую этнопсихологическую задачу: соединить в едином военном порыве ежа и ужа – казаков и великорусских простолюдинов. Без этого военно-политического альянса, имеющего очень непростую этническую специфику, все частные успехи повстанцев, как хорошо понимал “казацкий государь”, не могли привести к главному – к политическому и социально-экономическому крушению империи.

* * *

Для решения возникающих военных, идеологических и даже экономических вопросов повстанцы Яицкого Войска учредили специальный управленческий орган – Государственную Военную коллегию, которая по существу стала правительством “царя” Пугачёва. Впервые в истории национально-освободительных казацких войн был создан постоянный руководящий центр, который выполнял также функции Главного штаба и Верховного суда повстанческой армии, ведал вопросами формирования идеологии и системы управления на территориях, освобождённых из-под власти империи. Правительство “царя” Пугачёва даже приступило к выпуску собственных денег, в войсках ввело знамёна, то есть всё говорило о том, что в планах у восставших казаков – построение собственного государства!
Государственная Военная коллегия Яицкого Войска имела и ещё одну – очень важную, но не декларируемую функцию – функцию контроля за политической деятельностью самого “царя” Пугачёва, то есть проводило в жизнь принцип конституционной монархии. Власть “казацкого царя” была не абсолютной, а ограниченной. «Яицкие казаки, – пишет крупнейший исследователь повстанческой войны 1773-1775 годов, академик Владимир Мавродин, – усматривали в Государственной Военной коллегии орган не только коллективного руководства восстанием, но и надзора за самим Пугачёвым».
Казаки опасались и, по-видимому, обоснованно, что в связи с очевидным размахом повстанческой войны Пугачёв будет вынужден всё более масштабно учитывать в своей политике этно-социальные интересы великорусского большинства России, постепенно превращаясь из “казацкого” в “русского” царя. Препятствовать этому процессу было решено, видимо, через Государственную Военную коллегию, которая поэтому создавалась как сугубо казацкий, в какой-то степени даже этнократический орган управления.
Учреждение Военной коллегии произошло в Берде, в ставке Пугачёва, 6 ноября 1773 года. Среди не только значимых политических фигур, но и среди значимых функционеров этого военно-политического органа не было ни одного человека, как бы сказали сейчас, “неказацкой национальности”. Возглавил коллегию (то есть стал премьер-министром) этнический казак Андрей Витошнов – войсковой атаман, первый заместитель Емельяна Пугачёва по командованию Главным войском повстанцев. В постоянный состав коллегии вошли только этнические казаки: Максим Шигаев – второй заместитель Пугачёва, казацкий полковник Иван Творогов, сотники и есаулы Данила Скобычкин, Максим Горшков, Иван Почиталин, Семён Супонов, Иван Герасимов, Игнатий Пустоханов.
Все неказаки, которые формально состояли в штате Военной коллегии, исполняли только технические функции. Великорусами были писарь Иван Григорьев и переводчик на европейские языки – бывший царский прапорщик Михаил Шванович. Башкиры Идыр Баймеков и его сын Боутай были переводчиками на арабский, персидский и турецкий языки. Было ещё несколько фигур второго и третьего плана, которые не являлись этническими казаками.
В первых политических документах Пугачёва, датируемых началом осени 1773 года, по отношению к русским дворянам звучат явно примирительные мотивы. “Казацкий царь” планировал выдавать дворянам большие денежные компенсации за экспроприацию у них сельскохозяйственных земель – «у дворян де деревни лучшие полагаем отнять, а определить им большее жалование». Однако уже к зиме 1773 года Емельян Пугачёв – явно под влиянием казацкой Военной коллегии – объявляет русскому дворянству войну на уничтожение. «Помещиков и вотчинников их, как сущих преступников закона и общего порядка, – чётко и недвусмысленно предписывалось в манифесте Пугачёва от 1 декабря 1773 года, – лишать всей их жизни, то есть казнить смертию, а домы и всё их имение брать себе в награждение». Подчас немотивированную жестокость повстанцев по отношению к русским дворянам, попавшим в плен, можно объяснить, по-видимому, постоянным опасением этнических казаков, что при определённых условиях Пугачёв резко усилит в своей деятельности “великорусский вектор”.
Государственное мироустройство Казацкой Руси – каким его видела Военная коллегия и сам Пугачёв – предполагалось устроить просто и целесообразно. Венчать “властную пирамиду” должен был “народный царь”, который не мог, по-видимому, иметь наследных прав и должен был избираться из состава казацкой старшины за проявленную политическую мудрость и военные дарования. Основанием трона, фактически “новым дворянством”, взамен поголовно истреблённого русского и иноземного дворянства Романовых, должны были стать этнические казаки. За свои заслуги в военно-политическом крушении империи этнические казаки навечно приобретали особый статус, становились фактически “первыми среди равных”.
Великорусский народ в лице своих трудовых сословий приобретал полную гражданскую и хозяйственную свободу. Крестьяне, кроме того, получали право выбора: либо становиться казаками и нести все тяготы военно-полевой службы, либо перейти на положение неких сельских “аборигенов”, подобно финно-угорским племенам Европейского Севера, с которых и спроса никакого, и никакого их влияния на государственную жизнь.
Степные тюркские и ойратские народы Поволжья и Яика – искренние союзники Яицкого Войска в борьбе с империей Романовых – получили бы, в случае реализации проекта “Казацкой Руси”, полную автономию во внутринациональных и религиозных вопросах. Казацкая Русь должна была решительно прекратить вялотекущую, крайне непоследовательную, а оттого заведомо неудачную политику русификации и “православного просвещения”, которой терзали степные народы в империи Романовых.
Логика государственно-политического процесса в Казацкой Руси неизбежно поставила бы, по-видимому, вопрос о воссоздании Башкирского и Калмыцкого ханств – как союзных, “клиентских” (пользуясь древнеримской терминологией) государств, тесно связанных с Казацкой Русью экономическими интересами и брачными союзами политических элит.
Следует отметить, что важнейшие этнополитические черты Казацкой Руси очень сближают этот проект с фактической этно-политической реальностью Римской империи первых императоров. Идея выборности “народного царя” казацким войском полностью соответствует практике выборности римского цезаря армейскими легионами. Статус свободного великорусского народа, не обязанного ничем Казацкой Руси, но и не допускаемого к систематическому участию в политической жизни государства, созвучен римскому статусу “союзника римского народа”, которым наделялись дружественные Риму, но чуждые по генетике и культуре народы.
Замысел воссоздания тюрко-ойратских ханств как будущих “клиентских” государств на приграничной периферии Казацкой Руси прямо копирует римскую приграничную реальность эпохи первых августов. Как известно, клиентские царства гермундуров, свевов, квадов и языгов длительное время успешно защищали восточные границы Римской империи. Наконец, предполагаемый статус этнических казаков, который ввиду своей малочисленности мог быть в Казацкой Руси только замкнутой, привилегированной военной кастой, очень напоминает статус преторианских когорт в Риме, формировавшихся, в эпоху первых августов, в основном из коренных италиков.

* * *

Два года (1773 – 74) правительственные войска только оборонялись. В тылу у них начались восстания крестьян, которым манифесты Пугачёва обещали освобождение от помещиков. Волжские казаки целиком перешли на его сторону, при каждой встрече с царскими полками к нему переходили сотни донцов. Кроме мелких городков и укреплений, повстанцы временами владели Казанью, Пензой, Саратовом, Камышином. Крестьяне казнили своих помещиков или, приходя толпами к Пугачёву, приводили их с собой на суд и расправу. Но воинские части повстанцев, созданные из крестьян, разбегались по домам при первой же встрече с регулярными полками, как это было и при Степане Разине. И всё же одно время образовалось своего рода Царство с казачьим социальным строем, с Кругами, атаманами и есаулами во всех городах и сёлах.
Положение изменилось, когда усмирение было поручено генералу А.И. Бибикову. С фронта перебрасывались воинские части. Пугачёв выступил навстречу с 10 тысячами повстанцев, но 22 марта 1774 года он был разгромлен под Татищевой, потеряв 1,5 тысячи убитыми и 36 пушек. Старшины во главе с Шигаевым поняли, что всё пропало, послали к оренбургскому губернатору Рейнсдорпу предложение выдать Пугачёва, но из-за неувязок дело не сладилось, и он бежал. Собрав по крепостям своих сторонников, Пугачёв попытался ещё раз наступать, но снова был разбит. Многие попали в плен, в том числе яицкие старшины Шигаев, Почиталин, Падуров, Зарубин. В апреле царский отряд Мансурова рассеял повстанцев, осаждавших Яицкий городок, где уже царил голод и люди ели глину. Так закончилась “казачья” часть восстания. Пугачёв лишился “помощников”, контролировавших его, но лишился и казачьего воинства.
Обессиленный борьбой с внешними врагами и голодающий Дон, помня “Булавинщину”, обязан был напрячь усилия к отражению отрядов Пугачёва и объявил поголовное ополчение, хотя не было ни оружия, ни снаряжения. Начальствование над этим ополчением было вверено полковнику Амвросию Луковкину. В короткое время он собрал в пяти станицах около 550 человек, большей частью малолетков, и в трёх схватках с пугачёвцами нанёс им жестокое поражение.
Спасла Пугачёва распутица, задержавшая преследователей. К тому же умер Бибиков и царские войска на время потеряли общее руководство. “Казацкий царь” с небольшим отрядом метнулся на яицкие заводы. Здесь восстание полыхнуло сильнее прежнего. Поднимались рабочие, приписные крестьяне, убивали хозяев и приказчиков. Вскоре у Пугачёва опять было 5-10 тысяч человек. Но теперь, без казаков, это была уже просто толпа, не представлявшая серьёзной военной силы. Двинувшийся следом отряд Михельсона бил повстанцев в каждом столкновении. Но Пугачёв на одном месте не задерживался. Шёл от завода к заводу, обрастая новыми толпами.
В июне 1774 года Пугачёв от имени императора Петра издал манифест, обращённый к населению Среднего и Нижнего Поволжья. Он объявлял полную свободу всех крепостных с передачей им в безвозмездное владение помещичьих и казённых земель и вводил в стране строй казачьего народоправства. В этом же году подобные послания распространялись и по Дону. В них Пугачёв, как царь Пётр III, обещал донцам освободить их от нависшей над ними угрозы со стороны «тех проклятого рода дворян, которые, не насытясь Россиею, но и природных казаков хотели разделить в крестьянство и истребить казачий род». Он скорбел также о преследованиях старообрядцев и объявлял свободу исповедования веры.
Но не дремало и русское правительство. 21 июня 1774 года был издан указ Екатерины II о всемилостивейшем прощении всех прежних казачьих “прегрешений”, о прекращении на Дону следственных дел по обвинениям участников прошлых казачьих возмущений, об освобождении всех казаков из тюрем.
В июне Пугачёв появился на Каме, захватил Осу, Ижевск, Воткинск и очутился вдруг под Казанью. Войск тут почти не было, поскольку все ушли под Оренбург. Пугачёвцы ворвались в город, грабили, резали, жгли. Но тут их настиг Михельсон и разгромил подчистую.
15-го июля 1774 года между Россией и Оттоманской Портой был подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор. Россия получила выход к Чёрному морю и возможность расправиться с Пугачёвым. Освободившиеся войска императрица перебросила на Волгу. Среди них было 14 донских полков под командой генералов А.И. Иловайского, М.И. Платова и других верных Екатерине начальников. Всех их вёл прославленный многими победами генерал А.В. Суворов.
Царские войска преследовали пугачёвцев, разбитых под Царицыном и скрывшихся за Волгу. И самым неутомимым преследователем разбитых отрядов Пугачёва по заволжским степям оказался донской полковник Алексей Иловайский, который, имея в своём распоряжении всего 400 человек конных казаков, переправился через Волгу и пустился по следам убегавшего на Яик мятежного атамана. В безлюдных и пустынных степях казаки-преследователи применили свою обычную тактику, выработанную вековой военной историей – преследовали Пугачёва по сакмам. Из-за большой поспешности преследователей их отряд по дороге наполовину растерялся. Однако Иловайский с оставшейся частью достиг Яицкого городка и арестовал Пугачёва, выданного его же приверженцами. Таким образом, генерал Иловайский прославился арестом мятежного атамана Пугачёва, мечтавшего отменить крепостное рабство и казачьей шашкой добыть свободу от имперской власти Московии и казакам, и народам России.

Донской казак Емельян Пугачёв в январе 1775 года был предан мучительной и позорной казни

В деревянной клетке, закованного в тяжёлые цепи, его повезли в Москву. Там донской казак Емельян Пугачёв в январе 1775 года был предан мучительной и позорной казни. Русский историк С.Ф. Платонов заканчивает описание “Пугачёвщины” так: «Восстание, поднятое казаками, постепенно затихло и в нём вольное казачество спело свою последнюю песню. С тех пор, под действием государственных порядков, оно потеряло окончательно свой давний оппозиционный склад и превратилось в пограничную милицию, послушную правительственному руководству. В роли такой милиции оно продолжало существовать не только на реке Яик, но и на реках Тереке и Кубань».

«Казнь Емельки Пугачёва в Москве». Литография (1865)

«Казнь Емельки Пугачёва в Москве». Литография (1865)

Станица Зимовейская, в которой родился Пугачёв, по указу царицы была переименована в Потёмкинскую, а в конце 1775 года Екатерина обнародовала общее прощение уцелевшим участникам бунта и распорядилась предать его вечному забвению. Для этого река Яик переименовывалась в Урал, Яицкий городок – в Уральск, а Яицкое Войско – в Уральское. При этом управление Войска реформировалось по образцу Донского, общие Круги отменялись, войсковые атаманы стали назначаемыми.
Договор России с Турцией в Кучук-Кайнарджи (1774 г.) закрепил право русских владеть Азовом, но теперь первенство в устьях Дона стало принадлежать молодому Таганрогу и новопостроенной крепости Дмитрия Ростовского (будущий город Ростов-на-Дону). В 1775 году Азовский казачий полк был заменён русским гарнизоном. А сам город Азов, который по своей древности и по значению для донцов должен был бы обратиться в казачью “священную Мекку и Медину”, стал незначительным заштатным посадом. При этом казакам селиться в их древней столице Азаке-Азове не разрешалось.

* * *

Последовательное поражение всех крупных национально-освободительных казачьих движений (Разина, Булавина, Пугачёва) привело к историческому крушению идеи парламентаризма в России в целом на последующие века. В скованной самодержавно-имперскими узами стране казакам не удалось распространить за пределы своих земель принципы бессословного устройства общественной жизни и поддержания такого устройства. В результате Казачьему Народу пришлось надолго забыть о казачьей государственности. И более того, был упущен шанс вовремя, в надлежащее историческое время модернизировать вообще всё российское общество на основах самоуправления и придать ему импульс социально-политического развития.

Александр Дзиковицкий,
Всеказачий Общественный Центр

Поделиться...
  •  
  • 11
  • 49
  •  
  •  
  • 46
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •