Фрагмент карты Европы

АНТИКАЗАЧИЙ БОЛЬШЕВИЗМ НАЧАЛА XVIII ВЕКА

Разглядываем казачьи основы

«Не руби-ко ты да наши головы,

Ты не брей-ко, не брей наши бороды»

(Старинная казацкая песня “Поединок казака с турком при Петре I”)

Русский поэт Максимилиан Волошин назвал императора Петра I “первым большевиком на троне”. Характеристика хотя и образная, но исключительно точная. Именно Пётр Великий продемонстрировал первый опыт установления в подвластной стране невиданного произвола властей, массового истребления людей, жесточайшего закрепощения и эксплуатации населения, лишённого каких бы то ни было гражданских и человеческих прав. То есть всего того, что позднее стало ассоциироваться с “большевизмом”.

К концу XVII века приток беглых крестьян из России на Дон, в верхние городки, расположенные по pекам Хопру и Медведице, усилился до того, что это стало беспокоить и Главную Войску, так как с ними в тех местах стало развиваться запрещаемое Москвой земледелие. Царское правительство хотело сохранять “хлебную зависимость” казаков от себя, но оправдывала запрет нежелательностью для военного быта. Ввиду этого в верхние городки была послана в 1690 году от Войскового Круга строгая грамота: «а если станут пахать и того бить до смерти и грабить». Эта мера до некоторой степени сократила прилив великорусского земледельческого элемента на Дон, часть беглых возвратилась на свои прежние места. В то же время, на требование Москвы не принимать в свою среду беглых крестьян Донское Войско, твёрдо держась старых традиций “с реки не выдавать”, отвечало или отказом, или уклончиво, что “таковых, де, на Дону не разыскано”.

Помимо крестьян московских областей, на Дон в конце XVII и в начале XVIII веков стали усиленно переселяться днепровские черкасы, недовольные порядками на Гетманщине, где стал выделяться класс старшин, крупных землевладельцев, и прежде свободное реестровое казачество стало обезземеливаться, порабощаться, обращаться в крепостных холопов. В таком положении был Дон при фактическом вступлении в сентябре 1689 года на престол единого самодержца Петра I.

Интересно, а был ли царь Пётр настоящим русским царём? Уж очень он ненавидел всё местное и очень уж любил всё заграничное… Интересно посмотреть, найдётся ли что-то об этом в документах XVII века? Да! Оказывается, именно это утверждали стрельцы, восставшие вскоре после возвращения Петра из длительной заграничной поездки.

Напомним, что ранее стрельцы составляли надёжную царскую гвардию, были приближены к царскому двору. Отборные части стрельцов, выросшие из былых городовых казаков, несли службу в столице и в Кремле. И вот, после возвращения Петра среди стрельцов начались волнения, вскоре подавленные с величайшей свирепостью.

Казачья независимость раздражала каждого русского царя, и тем более не мог её переносить такой тиран, как Пётр I. Он не признавал никакой добровольности в казачьей помощи, а принимал её, как нечто казаками обязанное. Поэтому после подавления стрельцов следующей мишенью царя должны были стать казаки. Столкновение царских самодержавных и казачьих вольнолюбивых стремлений было неизбежно.

*  *  *

Давнее стремление казаков овладеть своей древней столицей – Азаком – совпало на сей раз с желанием царя Петра получить для России выход к Азовскому морю. Не дожидаясь окончания постройки нового флота, начатого в Воронеже, Пётр I двинул стотысячную армию под командой боярина Шереметьева рекой Днепром на Крым, а 31-тысячную – под Азак. Войско это собралось в Тамбове, откуда по первому весеннему пути двинулось на реку Хопёр, а потом правой стороной Дона к Черкасску. Войску Донскому предписано было, чтобы все казаки по мере приближения русского передового отряда присоединялись к нему и поступали в распоряжение его начальника, генерала Гордона. К этому походу призваны были также казаки днепровские, терские и гребенские.

Донские казаки встретили русские войска на своей земле с недоумением и тревогой. Недавнее брожение среди них ещё не улеглось. Подчинение московскому военачальнику, да ещё иностранцу, вызвало среди них волнение. Казаки подумывали даже о новой освободительной войне с Россией. В первых числах июня 1695 года (по другим данным – июля) русские войска достигли Черкасска, а 8 числа прибыл и сам царь и приказал двинуть все наличные силы под Азак.

Русская армия состояла большей частью из новых войск, устроенных по иностранному образцу, с командирами-иностранцами, а также из прежних “потешных” Преображенского и Семёновского полков. Царь был среди этих последних в звании “бомбардира” Преображенского полка под именем Петра Алексеева. Весь экспедиционный корпус, по его оригинальнейшей придумке, находился под командой “консилии” трёх лиц: Головина, Лефорта и Гордона; их приказания визировал сам царь. Соперничество и разногласие между этими начальниками, слабая дисциплина и ропот отдельных частей на командиров-иностранцев, неопытность царя в военных вопросах, к тому же не обладавшего никаким военным талантом, а также недостаток в лошадях и съестных припасах не могли сулить благоприятного исхода этой кампании.

На царя больше всего имел влияния другой профан в военном деле – Лефорт. Инженерными работами руководил Франц Тиммерман, его помощниками были Адам Вейде, Яков Брюс и швейцарец Морло, люди неспособные и не знавшие военного дела. Ошибки их при взрыве подкопов вредили больше русским, чем туркам. Осада Азака безуспешно тянулась до конца сентября.

Царь убедился, что без флота город, имевший свободное сообщение с морем, взять невозможно. Другие причины безуспешности этой осады были следующие: устранение от активных действий донских казаков, знавших осадное дело и военные приёмы турок, неприязненное отношение казаков к походу, предпринятому без их ведома и согласия, а также пренебрежение царя к их лёгкому, но страшному для врагов флоту, при помощи которого они громили в течение веков крымские и турецкие берега и топили большие военные турецкие корабли, и, наконец, измена гвардии капитана Якова Янсена, бывшего простого голландского матроса. В конце сентября один полк из отряда Гордона был почти уничтожен татарами, а полковник взят в плен; много людей потонуло при внезапном разливе моря от западного ветра. Хлеба недоставало, не было даже соли. Иностранцы-командиры боялись показаться перед войсками. Турки стали делать смелые и удачные вылазки.

И русские сняли осаду. Вся тяжёлая артиллерия и порох оставлены были в Черкасске, а войска двинуты обратно в Россию. Флот отведён в Паншинский городок. На обратном пути русская армия почти вся погибла от голода и болезней. На пространстве 800 вёрст валялись трупы людей и лошадей, растерзанные волками.

Однако царские войска в этом походе имели некоторый успех. Донские казаки, которым была обещана денежная награда, взяли при помощи своего казацкого “розмысла” две каланчи (башни, оборудованные артиллерией), построенные турками по обоим берегам Дона выше Азака. В этих каланчах и в новопостроенной крепости Сергиевской, против Азака, царь оставил 3-тысячный гарнизон. На казаков же была возложена обязанность оказывать этому гарнизону помощь в случае нападений неприятеля. Вся тяжесть от мщения сильного и раздражённого врага легла на казаков.

Пётр с торжеством въехал в Москву. Взятию каланчей, получивших название “Новогеоргиевска”, и постройке укрепления против Азака придали рекламный бренд победы. Пётр решил на будущее ещё больше пользоваться помощью иностранцев и поддержать действие сухопутных войск военным флотом. Он стал готовиться ко второму походу под Азак и с этой целью просил польского короля выступить против турок, а австрийского императора Леопольда и бранденбургского курфюрста Фридриха прислать ему инженеров и минёров. С Венецианской республикой завёл переписку о присылке к нему на службу корабельщиков.

А на Дону осень и зима прошли в постоянных стычках донцов с азакцами, которые были теперь, после нападения Петра на город, подобны разворошённому осиному гнезду. Турция старалась всячески их укрепить и усилить.

*  *  *

К весне 1696 года флот для нового похода на Азак был готов. Адмиралом его был назначен Лефорт, а командование сухопутной армией вручено боярину Шеину. По общему плану Шереметьев вместе с гетманом Мазепой должны были действовать в устьях Днепра, а главные силы идти под Азак. Как Лефорт к должности адмирала, так и Шеин – главнокомандующего были очень мало подготовлены, а потому их роль в этой кампании была незначительна.

В официальном издании Российской империи “Столетие Военного Министерства” читаем: «До последней четверти XVII века донские казаки были совершенно независимы от Москвы и в отношении Московского и других своих соседей вели свою политику». Донцы десятилетиями отбивались от турок и татар как могли и почти ежегодно делали налёты на Азак. Но все надежды вновь овладеть Азаком и выходами в море казаки уже потеряли. Может быть, поэтому в 1696 году они помогли завоевать его царю Петру I. Какой ни есть, а всё ж хоть по христианской вере родня.

Перед началом 2-го азакского похода Пётр I побывал на Дону, где лично ознакомился с устройством общественной жизни и бытом казаков. И через 4 года он “отблагодарил” казаков за этот военный поход со знанием дела, начав уничтожать их с ликвидации важнейшего института власти – Кругов.

Дон выставил под Азак 5120 человек. Остальные полки были выдвинуты против враждебных калмыков, ногаев, черкесов и Крыма. Пока русская армия и флот были на пути к Черкасску, донские казаки с атаманом Леонтием Поздеевым сделали на своих стругах поиск в Азовское море, схватились с двумя большими турецкими военными кораблями и потопили их вместе с людьми и грузом, не потеряв ни одного своего человека.

9 мая царь прибыл в Черкасск. Петра встретил войсковой атаман Минаев со старшинами и казаками. Потом стали подходить другие части войск. Атаман Поздеев донёс царю, что по его разведкам в Азовском море показался турецкий флот с вспомогательными для Азака войсками и разными снарядами. Пётр приказал не допустить эти суда к Азаку и двинул к каланчам 2 военных корабля, 23 галеры, 2 галиота и 4 брандера. Оттуда царь хотел проплыть с 16 галерами Кутерминским гирлом в море, но по случаю убыли воды от ветра пройти не смог. Пётр возвратился из этой рекогносцировки грустным и удручённым; он увидел сильный турецкий флот и повернул обратно.

Но на что не годился русский неуклюжий флот, – говорит историк деяний Петра I, – на то решились “пираты” этой местности – казаки. Они на 100 стругах притаились в камышах за островом Канаярским и подстерегли приблизившегося врага. Казаки налетели на турецкий флот со всех сторон, потопили и сожгли много судов, схватываясь с ними на абордаж, остальные рассеяли и обратили в бегство. Битва стоила туркам очень дорого. Эта первая победа, но победа не русского флота, а казаков, была торжественно отпразднована. Деньги, сукно и разную мелкую добычу царь “с царского плеча” милостиво пожаловал казакам, а снаряды и оружие велел обратить в казну.

19 мая главная русская армия подошла к Черкасску. Боярина Шеина встретил наказный атаман Илья Зерщиков, так как войсковой атаман Минаев с донскими казаками был уже под Азаком. Русские войска двинулись туда же. На помощь им пришли запорожские и гетманские казаки с наказным гетманом Яковом Лизогубом и часть калмыков, подчинившихся Москве.

28 мая авангард русских войск и донские казаки с атаманом Савиным расположились лагерем близ Азака. Вылазки азакцев были казаками отбиты. Шедшие на помощь Азаку кубанские и крымские татары были ими же рассеяны. Русские суда с адмиралом Лефортом стали позади Азака и загородили путь турецкому флоту. Донская флотилия заняла устье Дона. Флот прикрывали расставленные по берегам реки войска. Чрез Дон была перетянута железная цепь. Таким образом, Азак подвергся полной блокаде.

Бомбардировка города началась 16 июня и продолжалась беспрерывно до 25-го. 17 июля регулярные войска с 3-х сторон сделали демонстративное нападение на Азак, между тем как с четвёртой донские казаки с войсковым атаманом и днепровские с Лизогубом пошли на решительный приступ и овладели двумя бастионами и четырьмя пушками. Отчаянные контратаки турок не могли их оттуда вытеснить. Казаки держались твёрдо.

19 числа царь велел готовиться к решительному штурму, но азакский гарнизон, отчаявшись получить откуда-либо помощь, решил сдаться на условии, что ему и всем жителям будет дан свободный выход из крепости. Условия были приняты. 20 июля на тех же условиях сдалась небольшая турецкая крепость Лютик, стоявшая на Мёртвом Донце, против Азака. Казаки поснимали с турок их платье, одели в серые свитки и отпустили, дав им в сумки столько хлеба, “чтобы степь перейти”.

*  *  *

Со взятием Азака доступ к морю на юге России сделался открытым, а сам город отныне стал называем так, как в Московии его называли издревле – Азовом. Это была старая мечта донских казаков, неоднократно владевших городом и потом отдававших его обратно туркам по велению московских царей, опасавших войны с сильным врагом. Без помощи казаков поход царя едва ли увенчался успехом. Казаки рассчитывали, что Азов будет включён в состав территории Войска Донского, но… Пётр ненавидел вольнолюбивый казачий народ и отрицательно относился к его самобытности и даже к заслугам перед Москвой. Стремление к самовластию не могло мириться с вольным казачьим духом.

Охват земель Войска Донского цепью городков-крепостей, как мы помним, начался на рубеже ХVII века. Впоследствии строительством крепостей Московия приобрела возможность контролировать, а подчас и пресекать контакты между Доном и Запорожской Сечью. Последним звеном в долгой цепи крепостного строительства, которой, как кольцом, окружили донскую часть земель Казацкого Присуда, теперь стала крепость Азов. По мнению большинства историков, взятие Азова открыло новую эпоху в отношениях российского государства и народа казаков – эпоху полного подчинения казацких земель юрисдикции империи Романовых. Занимая Азов и дополнительно построив Таганрог, Россия замкнула полное окружение. Оставив в Азове сильный русский гарнизон с князем Львовым во главе, Пётр с торжеством возвратился в Москву.

На приобретённых землях был дан старт совершенно новой для Руси-России национальной политике – политике превращения самобытного казацкого народа в так называемое воинское сословие, фактически в военного данника государства, пока, правда, называемого не “сословием” (это произойдёт позже, почти через полтораста лет), а неким “служилым народом”.

Донцы за свои подвиги не получили от Москвы ничего, кроме строгих требований “чинить промыслы под ногайские улусы, под Темрюк и оказывать всеми силами помощь Азову, Сергиеву, каланчам и Лютику”. Все следующие годы прошли в жарких битвах казаков с турками и татарами. Но царь ласкал и награждал одного Минаева и близких ему старшин за рабскую преданность. Словом, атаманы Корнила Яковлев и Фрол Минаев продали Дон Москве, продали все старые казачьи вольности. Донским Войском стала управлять кучка прикормленных старшин во главе с войсковым атаманом. Их поддерживали 11 черкасских станиц и низовые городки, а также постоянно пребывавший в Черкасске гарнизон от 2 до 5 тысяч человек.

Мало считавшийся со средствами и деятельный царь Пётр I постановил закончить покорение Дона. Выдача царского жалованья стала производиться “по заслугам”. Ближе стоявшие к власти и проявившие больше преданности оценивались выше других, удалённых, живших в городках, выше по Дону лежащих. Верховцы всегда считались неблагонадёжными, “смутьянами”, “ворами”. Они жили своей самостоятельной жизнью и на централизацию власти в Черкасске, часто сообщавшейся с Москвой, смотрели с подозрением. На походы Петра, а в особенности на приказы его подчиняться командирам-иностранцам они отвечали скрытым ропотом. Ропот этот ещё усиливало сознание, что тысячи их братьев “по милости” Москвы скитались по Куме и Кубани – старые донские казаки, преданные казачьей идее, своему народу, ставшие за вольные казачьи права и за старую казачью веру, в которой они родились, крестились и выросли. Приказывать молиться за неведомого им патриарха и московского царя – явления на Дону до того времени небывалые, чисто “московские”.

Исстари звание казачьего старшины на Дону было пожизненным, без права передачи его потомству. Войсковой Круг, возводя в это звание за личные заслуги, имел право и лишать его. Однако теперь стали встречаться случаи, когда старшинское звание давалось некоторым лицам по протекции, без всяких заслуг перед Войском. Такой порядок при всенародном Круге был нетерпим, но теперь стал чуть ли не нормой. Казаки, всегда не любившие московские порядки, ханжество и лицемерие бояр, заняли выжидательное положение.

*  *  *

Несмотря на огромную помощь, которую русскому престолу оказывали казаки, возглавляемые промосковской партией старшин, царь проводил чётко антиказачью политику. В рамках её в 1700 году вышел указ, запрещающий казакам вести лесозаготовки не только на Дону, но и по его крупным притокам.

Начиналась великая Северная война России со Швецией. Казакам было предписано на всякие обиды от набегов татар не отвечать набегами, а приносить жалобу азовскому коменданту, который обязан был ходатайствовать у ачуевского паши о возвращении награбленного. Этот приказ поставил казаков в недоумение. Не иметь права мстить за частые набеги и грабежи татар на южные их границы от Цимлянской и Камышинской станиц до Пятиизбянской и Паншинского городка, где стоял русский флот, бывший под Азовом, – это было сверх сил. Кроме того, грамотой от 22 июля 1700 года, адресованной «на Дон, в нижние и верхние юрты атаманом и казаком, войсковому атаману Илье Григорьеву и всему Войску Донскому», царь приказывал свести тем же летом верховых казаков, живших по Хопру, Медведице и по другим рекам, «и поселить их по двум азовским дорогам, одних до Валуйки, а других от Рыбного к Азову, по урочищам и речкам Кундрючке, Лихой, Северскому Донцу, Каменке, Белой и Чёрной Калитвам, Берёзовой, Тихой и Грязной».

Этот приказ поставил Главную Войску в тупик. Разорённые в 1688 году по приказанию царей казачьи городки по Медведице вновь были густо заселены выходцами из низовых станиц, противниками сближения с Москвой. Насильственное переселение части казаков по приказанию царя могло вызвать открытое возмущение. Царь же угрожал Войску: «А буде вы, атаманы и казаки, нынешнего лета с Хопра и с Медведицы казаков на вышеописанные две дороги в назначенные урочища не сведёте и не поселите, то по нашему, великого государя, указу те хопёрские и медведицкие казаки поселены будут в иных местах». Войску пришлось подчиниться и часть верховых казаков была сведена на указанные царём речки.

*  *  *

Уже вовсю шла война со шведами и после разгрома под Нарвой Пётр I вспомнил о старых опытных воинах – казаках. Он начал перебрасывать их теперь против своего северного противника. В 1701 году на Дону был сформирован первый конный полк, до этого у донцов полковых структур не существовало. Полк этот насчитывал 430 казаков, возглавил его Максим Фролов, сын атамана Фрола Минаева. Полк Фролова, а потом и другие казачьи части были направлены в Лифляндию. И именно эти войска принесли первые победы в Северной войне, разгромив корпус Шлиппенбаха при Эресфере и Гуммельсгофе. Казаки успешно действовали и в других боях и робости перед шведами не испытывали. Но, возглавляемые “промосковленными” вождями, они не смогли так же храбро встать за свои собственные права и интересы на родной земле.

В 1696 году донцы помогли царю завоевать Азов, надеясь этим избавиться от мучившей их турецкой вековой занозы. Пётр тотчас переселил туда часть “безработных” служилых казаков. Современник события, историк В.Н. Татищев пишет: «От Симбирска, через Шацкую и Тамбовскую провинции к Дону находилось 15.000 казаков, которые в 1702 году были переведены в Азов, земли же их были розданы знатным господам для заселения».

В том же 1702 году центральная власть запретила донцам ловить рыбу близ крепости Азов, на всём протяжении Нижнего и Среднего Дона вплоть до устья реки Северский Донец, а также “на море Азовском и по запольным рекам”. Безумие этого указа, грозящего взорвать Дон буквально во всенародном восстании, вскоре стало ясно даже в Петербурге. Указ был не отменён, а, по российскому обычаю, заболтан – обставлен множеством мелких уступок и послаблений. Но общее давление на донское казачество продолжалось.

Тяжкие и импульсивные, подчас кровавые реформы, которые Пётр I обрушил на Россию, вызвали невероятно большой исход великорусского населения на казацкие земли. Как пишет современный историк А.С. Козлов, «В донские степи приходили крестьяне и дворовые люди, посадские жители, солдаты и всякие работные люди из южных городов России. На Дону искали спасение от корабельного строенья и рекрутских наборов, от крепостных и городовых работ». Этнические казаки на определённом этапе были заинтересованы в этом приходе на Дон новой рабочей силы. Как впоследствии в Северной Америке приезд миллионов европейцев позволил в невиданно короткие сроки свободным трудом поднять экономику их новой родины на невиданные высоты, так и приход привычных к труду русских крестьян на Дон способствовал поднятию экономики казачьей страны. Но “новопришлые” люди на протяжении семи лет не могли и думать о приобретении прав “старых”, то есть этнических, казаков. Они посылались варить соль на казацких солеварнях, косили траву в интересах казацких семей, их принявших, занимались земледелием, работали на пасеках.

Однако царь не хотел примириться с повальным бегством из России на Донец и Дон. Он считал беглецов своими “работными людьми”, в которых всегда чувствовался недостаток. К тому же, к веротерпимым казакам уходили многие русские старообрядцы. А на Дону видели в них стойкое пополнение и братьев если не по крови, то по старой вере. Царь требовал их возвращения, а Круги не хотели нарушать древнее обыкновение “С Дона выдачи нет!”.

Постулат казацкой вольницы “С Дона выдачи нет!” был ценен для этнических казаков не только в материальном, но и в определяющей мере в мировоззренческом аспекте, как подтверждение незыблемости казацкого национального суверенитета. Эта пропозиция – “либо Дон, суверенитет, свободная воля, либо Московия, произвол власти, личная кабала” – определяла сознание этнических казаков на протяжении десятков поколений, поэтому любые попытки российской власти вернуть с Дона “беглых холопей” воспринимались в казацкой среде очень остро.

В 1703 году Пётр I послал на Дон стольников Кологривова и Пушкина с целью приведения в гласность всех казачьих городков, поселённых по pекам Хопру, Бузулуку, Медведице, Донцу с его притоками и Дону до Паншинского, и для высылки из тех городков в прежние места всех людей, с жёнами и детьми, которые пришли туда после 1695 года, с наказанием каждого из них “до одного человека” батогами и отсылкой десятого из этих “новоприходов” в Азов на каторгу. Сюда же были включёны и те, которые зашли на Дон хоть и до 1695 года, но не участвовали в походах под Азов. Из тех же казачьих городков, которые заселены по азовским дорогам с 1701 года, выслать всех новопришлых, пришедших туда после этого года. Стольникам приказано отбирать от атаманов и казаков подписки впредь не принимать беглых людей под страхом смерти. Стольники, как в России водится, переусердствовали и стали переписывать и высылать в Россию не только старожилов, но даже родившихся на Дону.

Несмотря на промосковскую Главную Войску, Дон глухо волновался. Это бесцеремонное обращение с донским казачеством и самонадеянность царя заставили задуматься и преданных ему старшин. Спешно снаряжёна была в Москву станица с атаманом Абросимом Савельевым, которому поручено было объяснить боярам, что многие русские люди живут на Дону издавна, что они казакам в их домашнем быту необходимы, и если они не участвовали в Азовских походах, то только потому, что оставались в городках для их защиты. Также поручено было разузнать, за что царь вообще гневается на казаков. Пётр I увидел, что зашёл слишком далеко, что обострять отношения с донскими казаками ещё не время, так как они ему в затянувшейся войне со Швецией очень нужны, а потому, обласкав станицу и её атамана Савельева, дал на Дон грамоту с уверением, что никакого гнева его на казаков нет, что верховые городки должны остаться на прежних местах и что перепись людей и городков повелено было произвести только для сведения, сколько их находится на Дону, давно ли они там поселёны и нет ли в них пришлых людей.

Однако эта царская грамота не обманула донцов, так как одновременно явились многие другие факты, оттолкнувшие большинство донцов от Москвы. Эти факты были таковы. В 1698 году по царскому повелению были командированы 2 полка казаков в распоряжение князя Долгорукова для охраны крепостей, отнятых у турок со стороны Днепра. Вся тяжесть последовавших битв с турками и крымцами легла на казаков. Привыкшие подчиняться своим выборным атаманам “и думать заодно с ними свою казачью думу”, полки эти были страшно недовольны бесцеремонным с ними обращением спесивого московского боярина и роптали.

Кроме того, на Бахмуте с 1701 года пошли стычки донских казаков с командиром Изюмского слободского полка за соляные варницы, издавна принадлежавшие донцам. Дело не раз доходило до кровавых столкновений. Полковник Изюмского полка Шидловский в 1704 году самовольно разорил один казачий город и все соляные варницы, разломал часовню и забрал всю церковную утварь, а потом наложил на бахмутских казаков пошлины за соль. Захват донской общественной собственности – солеварен – резко сократил доходную часть бюджета Войска. Возникли обоюдные жалобы.

Но этого показалось мало: царь в 1705 году издал приказ уничтожить все казачьи городки, построенные казаками по правой (крымской) стороне Донца без его указов и после 1695 года, жителей перевести на левую сторону, а новопришлых на Дон выслать в их прежние места жительства.

В своём житейском обиходе казаки также стали терпеть разные притеснения от азовского гарнизона, забравшего в свои руки все рыбные ловли в низовьях Дона, в море и по запольным речкам. Появлявшихся там казаков забирали и связанными препровождали в Азов вместе с рыболовной “посудой” для “допроса и розыска”.

Также на “верхнем изголовье” Мёртвого Донца была поставлена застава, через которую казакам воспрещено было провозить в крепость Люток хлебные и другие запасы находившимся там их одностаничникам.

Рыбные тони в гирлах Дона захватили самовольно переселившиеся туда из разных монастырей чернецы.

Жалобам казаков в Посольский приказ на эти стеснения не было конца. Споры эти разрешены были царской грамотой, данной 26 февраля 1703 года. Казакам “дозволялось” ловить рыбу в Дону и по запольным речкам “про свой обиход” по-прежнему, «оприч тех вод, которыя отведены на прокормление азовским жителям и зимовым солдатам, а именно: что вверх по Дону до устья Мёртваго Донца на 10 верст, да вниз от города Азова до взморья на 4 версты и на 150 саженей, и в те воды и в рыбныя ловли вам, атаманом и казаком, отнюдь не велеть вступаца и рыбы в них не ловить»… Словом, лучшие и богатые рыбные тони были отобраны у казаков.

Казаки призадумались. “Того ли мы заслужили у московского царя?” – и спешно снарядили в Москву лёгкую станицу. 2 мая 1703 года последовала новая царская грамота: «и мы, великий государь, наше царское величество, вас, атаманов и казаков, и всё Войско Донское пожаловали, велели вам в реке Дону и по иным рекам рыбу ловить вопче по прежнему […] сопча с азовскими жителями, нераздельно, безпорубежно».

Вмешиваясь в донские дела и отнимая у казаков их исконное право по самоуправлению, царь спешно издавал одну грамоту за другой, указ за указом, часто противоречащие одно другому, иногда вопреки желаниям Войска. Так, после азовских походов, видя покорность Аюка-тайши, много раз до того изменявшего России, царь разрешил с подвластным ему калмыцким народом кочевать по казачьим войсковым землям по pекам Хопру, Медведице до Маныча. Это страшно стесняло казаков и вызывало постоянные столкновения с этим полудиким народом, промышлявшим воровством и грабежами.

Грамотой 26 февраля 1703 года царь разрешил казакам, построившим городки по реке Бугучару, оставаться там на жительстве и “на иныя места не сходить”. Но через год Бугучарский казачий город без ведома Войска майором Шанкеевым, присланным из Адмиралтейского приказа для сыска беглых, был уничтожен и все жители его высланы в Россию.

Возникали всё новые споры и недоразумения, продолжавшиеся весь XVIII век. Пожаловав Войско Донское такой великой милостью, как свободной ловлей рыбы в Дону, царь в то же время приказал всю сушёную рыбу, какая найдётся на Дону, отписать на него и никому не продавать под страхом смертной казни.

*  *  *

Положение было нестабильным не только на Дону. Мнение о “подмене царя” на русском троне оказалось довольно устойчивым. В 1705 году из-за злоупотреблений царских чиновников взбунтовались башкиры. В том же году в Астраханском крае началось восстание. Кроме общего недовольства прозападными реформами Петра, «слухи подливали масла в огонь: царя в живых нет, иноземцы посадили его в бочку да кинули в море, а на московском троне ныне сидит самозванец, а то и сам Антихрист» (Р. Масси). Но соседнее Яицкое Войско бунт не поддержало – оно совместно с царскими войсками воевало с башкирами. Несмотря на притеснения, не поддержал Астраханское восстание и возглавляемый приверженцами Москвы Дон. Здесь на Кругу подтвердили верность Петру и выслали против астраханцев отряд Максима Фролова и Василия Поздеева. Они заняли взбунтовавшийся Царицын и, казнив сто зачинщиков, вынудили сдаться повстанцев в Чёрном Яру. Восстание было локализовано, и подошедшее войско Шереметева окончательно подавило его. Пётр наградил своих донских приверженцев очень щедро. Прислал “честные клейноды” – знамя, бунчук, серебряный атаманский пернач, 6 станичных знамён. Выдал огромное жалованье, на которое казаки заложили каменный собор в Черкасске. За доблесть под Азовом и в Лифляндии никогда таких наград не было, а за рейд против задавленных нуждой и бесправием астраханцев – пожалуйста!

А между тем самим казакам на Дону приходилось очень несладко. Донское казачье население насчитывало 60.000 человек обоего пола. Из них 10.000 находилось в армии. А оставшимся требовалось выполнять свалившиеся на них дополнительные обязанности, то есть обеспечивать себя и ушедших на фронт.

Население Нижнего Дона к этому времени уже изживало исключительно боевые черты, которыми прославилось казачество. В процессе социально-экономической эволюции часть воинов обращалась в домовитых хозяев. Многие теперь строили своё благосостояние не на сомнительных прибылях военной добычи, а на деловых расчётах, на непрерывном труде хозяина-скотовода. Именно таким постепенно становилось первоначальное население края.

Другая ситуация была на Верхнем Дону. Ещё недавно большая часть верховых была служилыми людьми московского государя. Теперь же, когда границы Московии отодвинулись далеко на запад и на юг, им, в качестве безработных воинов пограничья, пришлось познать московские общественные отношения во всех подробностях. Убегая от голода и закабаления, они стали прибывать на Дон с семьями, одиночками и целыми станичными общинами. Озлоблённые бескормицей, тяжёлой эксплуатацией их труда, церковными и социальными реформами, унижениями со стороны “начальных людей”, верховые казаки стали самыми преданными сторонниками вскоре поднявшего восстание против Москвы атамана Булавина.

Низовые казаки-старожилы основали Казачью Республику в условиях непрерывной борьбы с турками и почти непрерывного союза с Московией. Они проживали далеко от её границ, никогда не имели с ней близких связей и о печальней судьбе её рядового населения знали только понаслышке. Они заключали договоры с московскими государями и хотели верить, что слово представителей христианской династии не пустой звук. Что отношения с царями, в худшем случае, могут вылиться в формы своеобразной персональной унии: где-то “на высокой Москве” – общий с русскими монарх, а на Дону – вольная воля, жизнь по древнему обыкновению, “как деды и отцы положили”. Они хотели мира без постоянных тревог и видели в “новоприходцах” только лишние хлопоты и осложнения. Они относились к верховым казакам свысока, потому что многие из них не спешили в своё время возвратиться на родной Дон, а приходили на его берега, только потерявши службу на московских “украйнах”. Они считали себя выше их не потому, что были богаче их, “голутвенных”, а потому, что одни, без них, освоили после татар казачьи земли кровью своих отцов, их вековыми боевыми трудами. Вместе с тем, низовые видели в них братьев по крови, своих казаков, войсковые Круги не препятствовали “новоприходцам” основывать поселения и выделяли под их юрты свободные земли. Им всем, в равной степени, не нравились попытки Москвы наложить руку на донские дела, но пока что бесцеремонные действия русских воевод касались больше жителей Северского Донца, Верхнего Дона и его “запольных” притоков, не доходя столь явно до Донского Низа.

*  *  *

Показателем складывающихся новых отношений донцов с Москвой может служить следующий факт. В сентябре 1705 года станичный атаман Савва Кочетов, будучи в Москве, говорил униженно боярам: «Мы взысканы паче всех подданных, до нас не коснулся государев указ о платье и о бородах; мы живём по древнему обычаю, всякий одевается как ему угодно: один черкесом, другой по-калмыцки, иной в русское платье старого покроя, и мы не насмехаемся друг над другом. Немецкаго же платья у нас никто не носит и охоты к нему вовсе не имеем; если же угодно будет государю заставить нас носить немецкое платье, то мы противиться тому не будем». Но, как выяснилось позже, далеко не все казаки ещё были настолько раболепны перед московской властью.

В феврале 1706 года последовал новый запретительный указ: казакам под страхом каторги и конфискации имущества воспрещалось занимать “пустопорожние” земли в верховьях Дона. Одновременно на эти земли стали в массовом порядке селить государственных крепостных крестьян – “пустопорожность” этих земель не мешала, конечно, их долговременной аренде русскими помещиками.

Все земельные конфликты, возникающие на пограничных рубежах Войска Донского, российская администрация никогда не разрешала в пользу казаков. В тех случаях, когда у великорусских претендентов на казацкие земли, в основном у монастырей и помещиков, не оказывалось де-юре никаких прав на удовлетворение своих исков, власть реализовывала подлинно “соломоново решение” – конфисковывала спорные владения и отписывала их “на государя”.

Весной 1706 года царь послал на Дон грамоту, жалованье и много различных даров. Перечисляя подвиги казаков и службы ему и прежним царям, Пётр I не преминул указать заслуги Войска в подавлении старообрядческого мятежа, за выдачу зачинщиков Москве, за приведение к крестному целованию заблудших и за смертные казни упорствующих. Царская грамота и жалованные клейноды были приняты центральным войсковым правительством (атаманом и старшинами) с великим торжеством. Верховые же хранили подозрительное молчание. На Донце было неспокойно.

Казаки медлили с выполнением приказа о снесении правобережных городков и настаивали на оставлении в неприкосновенности Нового Айдара, Беленского, Закотного, Кабанья и других. Издавая оскорбительные для Войска распоряжения, царь в то же время просил казаков служить ему “с великим радением”, следить за движением и намерениями турок и татар, оберегать построенные в устьях Дона крепости, ладить с калмыками.

Пётр I не был намерен считаться ни с казачьими правами, ни с казачьими обыкновениями, ни с договорами своих предков. Царь не только не хотел признать казачьих прав, но даже запретил говорить о них. Если бы он мог заглянуть в будущее, то обязательно позаимствовал бы для таких разговорчивых пример уголовного преследования по статье “экстремизм”.

*  *  *

В результате всех утеснений в 1707 году разразилось восстание донских казаков под предводительством 36-летнего атамана Кондратия Афанасьевича Булавина. Война с империей Петра I стала одной из самых героических и в то же время заведомо обречённых на поражение освободительных эпопей Казацкого Народа. Военный потенциал даже объединённых казацких Войск (Запорожского, Донского, Яицкого, Терского) был несопоставим с мощью колоссальной военной машины империи, поставившей себе на службу профессионализм немецких офицеров и неисчерпаемую русскую крестьянскую массу, мобилизованную в рекруты.

С точки зрения военной стратегии повстанческая армия атамана Булавина была обречена на проигрыш изначально. Предельно милитаризованная петровская Россия очень мало напоминала вяловатую, архаичную, неорганизованную Московию времён царя Алексея Михайловича. Авторитарная воля Петра I могла бросить против казацких повстанцев колоссальный объём вооружения и многие десятки тысяч жизней безропотной крестьянской рекрутчины. К тому же на войну со Швецией донцы выставили в царскую армию 26 полков (около 15 тысяч боеспособных воинов) и потому на Дону оставалось мало казаков, готовых защищать казачьи вольности. Один Дон не мог устоять против всей России.

К борьбе с Москвой Дон не был готов не только стратегически, но и психологически. 200 лет всё внимание донских казаков занимал турецкий юг. Помогая московским царям, христианским монархам и своим воображаемым покровителям, на всех фронтах они способствовали расширению их империи и своему полному окружению. Борясь за чужие интересы, они потеряли всех друзей. Союзники Дона, запорожцы, сами дрожавшие перед возрастающим могуществом царя, не могли дать существенной помощи. Казаки Гетманщины и слобожане оказались во враждебном лагере, хотя тоже лелеяли мечты о возврате утерянной независимости.

*  *  *

Смерть Булавина – это последняя страница истории свободного Дона. Кондратий Афанасьевич Булавин вошёл в нашу историю, как воплощение идеи казачьей свободы и независимости, хотя ему и не удалось довести сопротивление сильному завоевателю до победного конца. Донесение о смерти своего врага царь услышал 23 июля с великой радостью и приказал служить всенародный благодарственный молебен.

Назначенный расправиться с казаками петровский военачальник князь Долгорукий с регулярным корпусом шёл вниз по Дону, истребляя поголовно повстанцев и “водворял порядок согласно высочайшему повелению”, следствием чего выше Пятиизб ни одного городка не осталось. Это было поголовное истребление казачьего населения. Вешали, сажали на кол, а женщин и детей забивали в колоды. Священников, молившихся о даровании победы казачеству, четвертовали. Про стариков Апраксин писал царю, что “те и сами исчезнут”. О кровавой расправе Долгорукого с казаками калмыцкий тайша писал царицынскому воеводе так: «Я, чемеш, там здоров, и ты воевода царицынский Василий Иванович, здравствуй. Я Перекопский город взял, да прежде три города разбили вместе с Хованским: Паншин, Качалин и Иловлин и казаков всех побили, а ниже Пятиизб с казаками управляется боярин Долгорукий, а вверху по Дону казаков никого не осталось».

Известный историк Александр Широкорад, вообще не скрывающий своих симпатий к имперскому бытию России, не может сдержать негодования при описании геноцида, который учинили на Дону каратели. «В 1708 году Пётр приказал, – пишет историк, – не только казнить участников восстания, но и уничтожить десятки казацких городков вместе с населением. Солдаты убивали женщин и детей (чаще всего топили в Дону) и сжигали строения. Только отряд Долгорукого уничтожил 23,5 тысячи казаков мужского пола, – женщин и детей не считали. Мало того, православный царь не постеснялся натравить на казаков орды калмыков. Калмыки резали всех подряд, но, в отличие от князя Долгорукого, не вели учёта своим жертвам. И ещё не убивали женщин, а уводили их с собой».

За все века предшествующей истории казацкий народ не знал столь чудовищного нашествия, сравнимого лишь с нашествием Тамерлана на Дон в конце XIV века. Верхний и большая часть Среднего Дона в буквальном смысле обезлюдели: в некогда цветущих, а теперь сожжённых станицах белели только казацкие кости. Земли верховьев Дона вокруг крепости Воронеж и южнее, до реки Хопра, что составляло около третьей части Казачьего Присуда, были отторгнуты указом Петра I у Войска Донского и заселены русскими крепостными крестьянами. Такую страшную цену заплатили казаки за очередную попытку отстоять свободу национального развития своего народа.

Дон, обессиленный и залитый кровью своих сынов, стонал. В конце 1708 года казаки послали в Москву старшину Василия Поздеева с повинною. Царь простил их и обещал содержать “в прежней милости”, если они истребят всех оставшихся возмутителей и будут жить спокойно.

Царские карательные отряды изъяли всех иногородних и отправили назад в Россию, прихватив и многих казаков-старожилов. После этого на Дону долгое время иногородних не было, а жили одни казаки.

С поражением Булавинского восстания закончилась эпоха постепенного покорения Дона. Началось отмщение, усмирение, суд, расправа и внедрение на Казачьей Земле новых порядков. Казаки гибли теперь не в боях, а на плахах и виселицах. В дальнейшем тысячи служилых казаков, продолжавших жить в Московии, а также насильно возвращённые с Дона, погибли при Петре I на его новостройках.

С 1709 года наступила новая фаза отношений Дона с царями, мало изменившихся до революции. Донские казаки находились на положении народа покорённого и смирившегося, но общими порядками империи не усвоенного. Земля Донских Казаков получила статус колонии с некоторыми остатками автономного самоуправления. С этого времени жизнь Дона, помимо его воли, включилась в русло истории российской. Память о былой независимости сохранялась только в преданиях.

Сохранился фрагмент карты Европы, составленной в те времена А.Ф. Зубовым, П. Пикартом и учениками. Вокруг портрета Петра изображены все побеждённые им. Тут и турки, и казаки, и стрельцы. Гордо вздымаются пики, на которые насажены отрубленные казачьи головы. Впоследствии династия Романовых очень гордилась победой над казаками.

После подавления восстания “булавинцев” Пётр I принял решение “извести казаков” более тонким методом. Решено было заменить в этносоциальной практике Российской империи казацкую этничность на казацкую социальную принадлежность, то есть превратить народ казаков в воинское сословие. Так в практике русских администраторов появилось понятие “приписной казак”, то есть человек заведомо неказацкого происхождения, повёрстанный в казаки через прохождение определённой процедуры. Впоследствии практика размывания этнических казаков путём массового вливания в их среду “приписных казаков” широко применялась при преемниках Петра I, с энтузиазмом подхвативших это нововведение царя-императора. Такую же практику для уничтожения Казачьего Народа применяют и сегодняшние правители РФ, в противовес этническим казакам всячески насаждая так называемый “казачий реестр”. Так что дело Петра I, заклятого врага Казачьего Народа, живёт и процветает!

Александр Дзиковицкий,

Всеказачий Общественный Центр

 

На иллюстрации: фрагмент карты Европы первой четверти XVIII века, составленной А.Ф. Зубовым, П. Пикартом и учениками, в котором прославляются “подвиги” Петра I в истреблении турок, стрельцов и казаков.

Поделиться...
  •  
  • 12
  • 111
  •  
  •  
  • 29
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •