Гетманщина и Новая Сечь

ЗАКАТ ДНЕПРОВСКОЙ КАЗАЧЬЕЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Разглядываем казачьи основы

Нет, Герасим, ты чего-то не договариваешь, –

сказала Муму с камнем на шее.

Чёрный юмор из народа

 

В 1725 году умер российский император Пётр I – главный враг Казачьего Народа на рубеже XVII-XVIII веков. 1 октября 1727 года на Великой Раде в Глухове новым гетманом Левобережья был избран семидесятилетний миргородский полковник Даниил Апостол (1658–1734). Новый гетман окружил себя новой старшиной и полковниками – сторонниками автономии Казацкой Украины. В 1728 году Д. Апостол присутствовал в Петербурге на коронации Петра ІІ. В северной столице были подписаны “Решительные пункты”, регламентирующие государственно-правовое положение Гетманщины. Не восстанавливая “Статьи Богдана Хмельницкого”, новые пункты всё же отменяли часть направленных против казаков нововведений, сделанных Петром I после подавления Булавинского восстания, выступления гетмана Мазепы и разорения Запорожской Сечи.

Историк Д. Дорошенко писал: «Гетманство Апостола, проникнутое духом обороны автономных прав Украины и даже национальным духом, несмотря на частичные неудачи политики гетмана, всё же очень поддержало украинский народ, подняло его настроение. Его шестилетнее гетманство было короткой светлой полосой на тёмном фоне украинской жизни после падения Мазепы. Ему удалось укрепить гетманскую власть и авторитет гетмана. Гетманщина начала дышать вольнее и отдохнула после страшного террора, под которым она жила двадцать лет».

Венцом деятельности гетмана Апостола стала организация возвращения запорожцев-эмигрантов из пределов Крымского ханства (Алёшкинской Сечи) на родину – в этом ему помогла приближающаяся русско-турецкая война. Здесь они организовали Новую Сечь. Правда, в период Новой Сечи запорожцы в течение 20 лет добивались права перебраться снова на Никитин Рог, откуда начинал свою войну Б. Хмельницкий, но царское правительство так и не отдало им этот стратегический пункт.

Смерть гетмана Д. Апостола в 1734 году стала второй после 1708-1709 годов клинической смертью (комой) днепровской казачьей государственности. Пост гетмана был упразднён, вместо него Анна Иоанновна восстановила Малороссийскую коллегию.

*  *  *

Гетман запорожцев в эмиграции Ф.С. Орлик тем более оказался бессилен изменить злосчастную судьбу днепровского казачества. Сохранилось письмо короля Франции Людовика XV от 1732 года: «Я очень интересуюсь судьбой и положением пана Орлика, считаю полезным для интересов Франции поддержать пана Орлика. Нужно, чтобы Порта помогла гетману Орлику собрать вокруг себя свою нацию, такую великую и храбрую, чтобы она могла скинуть московское владычество».

По Белградскому миру России с турками обе стороны признали, наряду с независимостью кабардинцев на Кавказе, также и независимость Сечевой Республики на Запорожском Низу (Новой Сечи). Россия отказалась от притязаний на земли Сечи и согласилась признать границу с ней по речкам Синие Воды и Тясьмин. В то же время гетман в изгнании Ф. Орлик предпринимал отчаянные усилия к восстановлению суверенной Казацкой Державы по обе стороны Днепра. Но он так и не смог добиться окончательного результата. В 1742 году Орлик умер и дело днепровской казачьей эмиграции после этого стало вообще печальным.

*  *  *

Однажды в Петербург привезли молодого полтавского казака Алексея Разумовского. Он был певчим в церкви, и его заметили из-за уникального голоса. В него влюбилась царевна Елизавета Петровна. И когда взошла в конце 1741 года на престол, Разумовский стал графом и морганатическим супругом императрицы. Предприняв поездку на Украину, она благосклонно выслушала желание казаков опять, как и встарь, иметь во главе себя казачьего гетмана и в 1750 году позволила “избрать” его. Таким образом проявил себя в казачьей истории тот самый пресловутый “человеческий фактор”, когда человеческие страсти или воля оказывают заметное влияние на ход Большой Истории.

В 1750 году в Глухове с большими почестями был избран новый гетман – 22-летний Кирилл Разумовский, тут же, естественно, утверждённый императрицей. Избрание, конечно, было формальным, даже заочным: гетманом стал брат Алексея Разумовского. Человек добрый, великодушный. Но казачьими делами он, как считали многие, занимался недостаточно, да и вообще жил в Петербурге, где заодно, “для комплекта”, стал президентом Академии Наук.

С Разумовским Гетманщина пережила “золотую осень” своей автономии. Хоть и проводя большую часть времени в столице, где он активно участвовал в дворцовой политической жизни, Кирилл Разумовский всё же поддерживал тесные контакты с Гетманщиной. Он придал гетманской столице Глухову европейскую утончённость, украсил его грандиозными дворцами, английскими парками и театром, где выступали труппы даже из Италии; вся глуховская знать поголовно увлекалась французскими модами, проводя время в многочисленных кофейнях. В общем, былые самобытные казачьи жизнь и быт под влиянием российской метрополии сильно трансформировались в общеевропейском русле.

Во время частого отсутствия гетмана в гетманской столице всем неограниченно распоряжалась старшина – войсковой судья и обозный. А днепровские казачьи полки стали полными “вотчинами” полковников, они даже передавали свои посты по наследству. В гетманство Разумовского казацкая верхушка наконец добилась своего, завершив начатое ещё в конце XVII столетия превращение из корпусного офицерства в типовое дворянство. Теперь она по примеру поляков стала называть себя шляхтой.

Разумовский перевёл в подчинению гетману, то есть себе, Киев и прежде независимую Запорожскую Сечь. Он также начал обновление казацкого войска, занялся системным обучением казаков, ввёл для них униформу, совершенствовал артиллерию. В гетманской столице планировалось основать университет, охватить начальным образованием всех казацких детей. Иначе говоря, развитие Гетманщины при Разумовском шло по пути превращения казачьего автономного государственного образования в современное европейское княжество с просвещённым монархом-гетманом во главе. Однако у него было совсем немного времени – в дела вмешались политические события.

*  *  *

Сразу после смерти Петра I в Алёшкинской Сечи, находившейся за пределами границ Российской империи, началась смута, порождённая надеждами на смену террористического режима в России и, как следствие, на возможность возвращения на прежнюю родину. Запорожцы-повстанцы во главе с Иваном Малашевичем заключают кошевого атамана Гордиенко в колодки и шлют тайные обращения в Петербург с просьбами о “прощении их вин” и дозволении вернуться на прежнее место проживания – на остров Хортицу. Но новая царица Екатерина I подтвердила прежнюю инструкцию: «Казаков изменников запорожцев и прочих ни с товары, ни для каких дел […] и ни с чем отнюдь не пропускать».

Поэтому восстание против своей старшины заглохло. Кость Гордиенко вскоре вернул власть и повстанцы бежали из Сечи, укрывшись в пределах Российской империи.

Новый царь Пётр II, вступивший на престол в 1728 году, склонялся было принять Алёшкинскую Сечь в подданство, но опекавшие его сановники спустили дело на тормозах.

Позиция в отношении запорожцев изменилась только при Анне Иоанновне. И не только в отношении запорожцев. При ней вообще улучшилось отношение государства к казакам. Инициатором такого поворота стал президент Военной коллегии фельдмаршал Миних. Он был хорошим администратором, талантливым полководцем. И, как ни парадоксально, если русские сановники всё ещё слепо копировали западные образцы, то немец, успевший послужить в нескольких европейских армиях, сумел взглянуть на казаков непредвзято. Просто из практических соображений.

Было ясно, что не за горами война с Турцией. Между тем положение на южной границе было безобразным. Татары нападали на Украину, а созданный Петром I корпус ландмилиции оказался против них непригодным. Он получил структуру регулярных войск, но настолько неопределённые функции, что попавшие в него дворяне и казаки по сути только занимались собственным хозяйством и потеряли боевые качества. Ну а регулярная кавалерия в результате петровских реформ почти полностью состояла из драгун, то есть “ездящей пехоты”. Они не могли эффективно противостоять лёгкой турецкой и татарской коннице, не были способны преследовать и догонять степняков, вести разведку, не знали особенностей действий в степях.

Но всё это прекрасно умели делать казаки. И Военная коллегия наконец-то стала проявлять заботу о них. А особое внимание было уделено запорожцам, отлично знающим театр грядущей войны и давно просящимся в подданство. Генерал-губернатору Украины Вейсбаху было приказано начать с ними секретные переговоры. После смерти кошевого атамана Алёшкинской Сечи Костя Гордиенко в 1733 году тайно возобновились переговоры о возвращении всех запорожцев на прежнее место жительства на Днепре. В Польше умер король, опять возникла угроза войны, и поэтому царская канцелярия решила послать запорожцам грамоту с амнистией.

В начале 1734 года татары совершили налёт на окрестности Полтавы. А алёшкинские запорожцы получили приказ хана выступить в Польшу против русских. Это подтолкнуло решение их проблемы. За сечевиков при русском дворе ходатайствовали Миних, Вейсбах, гетман Даниил Апостол. Новый алёшкинский кошевой атаман Иван Белецкий в Польшу вроде бы выступил, но дошёл только до Буга и остановился, ожидая вестей из России. Они оказались благоприятными. К запорожцам отправилась миссия генерала Тараканова, а затем в Лубнах был заключён договор – Анна Иоанновна принимала Кош под своё покровительство, даровала казакам все их прежние вольности и земли, за службу выплачивалось ежегодное жалованье в 20 тысяч рублей. Однако им не разрешалось вернуться на Гетманщину. В результате достигнутого соглашения от 7 до 30 тысяч запорожцев – по разным подсчётам – присягнули императрице Анне Ивановне.

Для их поселения выбрали урочище Красный Кут на реке Подпильной, казаки отправились туда, построили так называемую Новую Сечь и принесли присягу России. Правда, имелось одно “но”. По условиям Прутского мира вся территория Запорожья считалась владениями крымского хана, и императрица могла дать её казакам только в результате победоносной войны. Но уже никто не сомневался, что пушки скоро загремят.

Турки и татары, узнав о присяге запорожцев, всполошились. Прислали делегацию уговорить их одуматься. Её приняли без почестей и выдворили ни с чем. Пытался воздействовать и “гетман в эмиграции” Филипп Орлик, но его эмиссаров сечевики выдали Миниху. Рассвирепевший хан обратился с угрозами: дескать, раз приняли подданство России, то и уходите с моих земель, но впредь не возвращайтесь, любому вернувшемуся будут рубить головы, а если не уйдёте, то пеняйте на себя. Поскольку Новая Сечь и впрямь располагалась за пределами русской границы, казаки забеспокоились, просили прислать им в помощь регулярные войска. Этого договор с запорожцами не предусматривал, но Миних согласился. Ещё не нарушая формального мира с ханом, под предлогом, будто бы для покупки коней, в Новую Сечь прибыли 800 солдат, военные инженеры и построили рядом с ней Новосеченский Ретраншемент, где разместился постоянный гарнизон. Но вмешиваться во внутреннюю жизнь Коша русским офицерам и солдатам строго воспрещалось.

*  *  *

Новая Сечь запорожцев во многом отличалась от прежних. Она стала не только военным, но и сложным хозяйственным и политическим организмом. И отношения её с государством получились неоднозначными. Обязательства, взятые при возвращении запорожцев, правительство нарушило почти сразу. При Анне Иоанновне с деньгами всегда были проблемы, и уже с 1738 года вместо обговорённых 20 тысяч рублей жалованья стали выдавать 4 – 7 тысяч. Остальное предписывалось выплачивать за счёт армейской казны, но… она тоже была пуста. Власти пытались выйти из положения, приказав ответственным офицерам выдавать “публично” 4 тысячи, а остальное тайно старшине и куренным атаманам, чтобы они “удерживали себя во всякой верности” – и казаков тоже. Но правительство не учло запорожских обычаев. В 1739 году, узнав про тайные раздачи, сирома скинула с атаманства кошевого Тукала и старшин, разграбила их имущество и жестоко избила. Кошевой, “лежавши несколько дней больным, помер”.

Однако казакам были даны обещанные земли для поселения и полное самоуправление – и именно они, а не жалованье, стали главным источником доходов Коша. Появились новые структуры – “паланки”. Как бы “провинции” Сечи на реках Самаре, Миусе, Буге, Ингульце и так далее. Каждая управлялась полковником, есаулом и судьёй, подчинявшимися Кошу. На этих землях позволяли селиться всем желающим, и сюда со всех сторон устремлялись крестьяне: никакой розыск на запорожских территориях не допускался. Раньше, в окрестностях старой Сечи, тоже селились на хуторах “зимовчаки” – женатые казаки. Теперь под “зимовчаками” стали понимать крестьян. Они были не казаками, а только подданными Сечи, поставляли ей продовольствие и платили по 1 рублю в год поголовного налога.

Запорожцы на своих землях были хозяевами пастбищ, рыбных ловов, речных перевозов, установив высокие пошлины: по 1,5 рубля с пустого воза и 2,5 рубля с полного. Пошлины в пользу старшины шли со всех товаров, ввозимых в Сечь, со множества угнездившихся там торговцев. Отдельные курени также владели лавками, мастерскими, угодьями, используя их или сдавая в аренду. Зарабатывали и контрабандой, ведь охрану границы несли сами запорожцы. Жили сугубо по собственным законам, по мелким делам судились в паланках, высшая инстанция – у кошевого. Преступника могли выдать российским властям, но чаще карали по своим обычаям вплоть до смертной казни. Кош богател. В короткое время паланки покрылись деревнями, хуторами, возделанными нивами. В Сечи была построена красивая церковь Покрова Пресвятой Богородицы, куда приглашали служить иеромонахов Киевского Межигорского монастыря. Возникла школа певчих из мальчиков, тоже пользовавшихся самоуправлением и выбиравших своего атамана.

*  *  *

Политика правительства Российской империи не только способствовала расслоению внутри казачества на “приближённых” и “удалённых” от власти, но и расщеплению единого изначально казачества на его территориальные составляющие. Так, в XVIII веке взаимоотношения между донскими казаками и запорожцами ухудшались с каждым годом. Об этническом родстве и былом боевом братстве уже никто и не вспоминал. Причём правительство откровенно поддерживало донских казаков, видя в нём этнически более близких и более “усмирённых”, более послушных “россиян”, в отличие от вольных запорожцев. Между тем, лишённые теперь возможности совершать “походы за зипунами”, те и другие казаки вынуждены были осваивать местные источники существования. В результате борьба между ними за соль и рыбу дошла уже до вооружённых столкновений, когда казаки-донцы и казаки-запорожцы стали смотреть друг на друга как на заклятых врагов. Пришлось даже правительству вмешиваться в этот конфликт.

В 1743 году была создана специальная комиссия, на которую возложены были обязанности детально изучить причины этих межказачьих споров и провести разграничение земель Войска Донского и Войска Запорожского. Комиссия работала целых три года и приняла решение в пользу донских казаков. Согласно Сенатскому указу 1746 года граница между двумя казачьими территориями устанавливалась по реке Кальмиус (там, где ныне город Мариуполь). Таким образом, Еланецкая паланка Запорожской Сечи ликвидировалась, её земли отдавались донским казакам вместе с руинами Азова и Таганрога, которые через несколько десятилетий были отстроены и переданы российской военной администрации. Так Донское казачье Войско получило выход к Азовскому морю.

Но решение российского правительства только разозлило запорожских казаков. Они отказывались признавать новую границу и, как раньше, рыбачили на Азовском побережье, изгоняя оттуда прочь донских казаков. Споры продолжались. Доходило до того, что в 1753 году донской атаман Данила Ефремов жаловался в Петербург на то, что запорожцы вступают не только на новые донские земли, а заходят даже на Кубань, в турецкие владения.

После разделения 1746 года самой восточной паланкой Запорожского Войска становилась Кальмиусская паланка, административный центр которой был на казачьем форпосте Адомаха (в пределах современного Мариуполя). Кальмиусские казаки считали своими и земли бывшей Еланецкой паланки, хотя и не до Кубани, но в устье Дона, включая Азов. Поддерживал кальмиуссцев в этих требованиях и Главный Запорожский Кош.

*  *  *

Постепенно, вместе с социально-экономическим развитием Новой Сечи, внутри казачьего сообщества стали накапливаться и противоречия. Богатела-то старшина. Так, кошевой Калнышевский однажды продал 14 тысяч лошадей из собственных табунов, у полковника Ковпака татары как-то угнали 7 тысяч голов скота. А рядовая сирома оставалась голытьба-голытьбой. Старшина разве что поила всё Войско по праздникам и на выборах. И казаки трудились на ту же старшину, ради пропитания рыбачили. Развилось и “гайдамацтво” – то есть просто разбой, его даже стали называть “козацким хлибом”. В низовьях Буга сходились российские, турецкие и польские границы, что открывало отличные перспективы: пограбил в одном государстве – ушёл в другое. В 1750 – 1760-х годах гайдамачество стало сущим бедствием, через Побужье люди боялись ездить. Сыпались жалобы от турок и поляков, что гайдамаки нападают и грабят их селения, поместья. В 1756 году на Никитином Роге, где находилась одна из прежних Запорожских Сечей (Никитинская) и куда хотели бы перебраться казаки из Новой Сечи, русское правительство демонстративно создаёт свои пограничные таможню и заставу. Возможно, это было связано с вопросом гайдамачества. В 1757 году Польша прислала в российский Сенат список выловленных гайдамаков, из них 474 значились запорожцами с указанием, кто из какого куреня.

Приказы Кошу из Петербурга принять меры против разбойников спускались на тормозах. Потому что многие старшины и власти паланок тоже были в доле или сами же посылали подчинённых казаков в походы “за зипунами”, имея с этого огромную прибыль. В 1760 году под давлением властей запорожцы во главе с кошевым Белецким всё же предприняли рейд, но поймали лишь 40 человек. Кошевой хотел выдать их правительству, однако куренные атаманы воспротивились, разобрали их по куреням и после покаяния отпустили.

Бывало и иначе – когда поднялся сильный шум об угоне у татар 3 тысяч лошадей, старшина спрятала концы в воду, повесив 13 непосредственных исполнителей, а лошадей разобрала по своим табунам. Российское командование установило патрулирование границы регулярной кавалерией и слободскими казаками – но это приводило к стычкам, были убитые и раненые с обеих сторон.

Возникла и другая причина конфликтов. На момент перехода под власть России Сечь была выдвинута далеко на юг. И осваивала пустующие земли. Но когда там стали возникать российские селения, начались трения. Отстаивая свои земли, запорожцы перед силой не останавливались. В 1762 году выжгли две слободы в Елисаветпольской губернии, разогнав селян. На требование императрицы расследовать и наказать виновных Кош ответил, что “искать не на ком”, поскольку это “сделал весь Кош”. В другой раз кошевой приказал полковнику Деркачу “вымести незваную погань” – и он “вымел” поселян с Самары. Был разорён ещё ряд селений – крестьянам предлагали переходить в подданство Сечи или их выгоняли. При Елизавете и гетмане Разумовском это сходило с рук, правительство шло на уступки.

Со вступлением Екатерины на престол ею было обращено внимание на вольное запорожское “государство в государстве”. Его статус, конечно, являлся для жёстко централизованной России невыносимым. Например, в 1762 году во время эпидемии чумы запорожцы не позволили установить в своих владениях карантины, не пустили лекарей, хотя при этом в Сечи вымерло 9 тысяч человек. Не было здесь и “лыцарского братства”, его иллюзию удерживала лишь инерция традиций. И старшина, с одной стороны, не прочь была закрепить за собой достигнутое положение. Но, с другой, была обязана этим положением только особому статусу Запорожья и оказывалась заложницей сиромы. Ещё в 1754 году войсковой писарь Чернявский посылал в Военную коллегию предложения отменить Раду и сделать старшину назначаемой. Но просил не упоминать его имени в документах, опасаясь расправы рядовых казаков.

В 1764 году Запорожский Кош был подчинён Малороссийской коллегии, предписывалось выборов больше не проводить, а старшине во главе с кошевым Григорием Фёдоровым оставаться на своих постах “до указу”. Запорожцы возмутились, наперекор указу тут же провели выборы, и новый кошевой Калнышевский самовольно отправился с делегацией в Петербург – требовать переподчинить Сечь Иностранной коллегии и снова отстаивать земли. Румянцев обращался к императрице, что за столь демонстративный вызов делегатов надо арестовать. Начальник Украинской линии генерал Штофельн представил и проект “реформирования” Сечи: убрать нынешнее руководство, военной силой заставить переменить порядки. Однако Екатерина эти меры временно отложила, поскольку надвигалась война с Турцией. Изобразила “милость”. И делегаты, вернувшись в Сечь, громогласно хвастались, что, мол, они пугнули правительство. Императрице об этом донесли и она ещё более утвердилась во мнении в будущем наказать казаков.

В январе 1767 года последовал донос Румянцеву полкового старшины Савицкого. Он писал, что прошлой осенью, вернувшись из очередной поездки в Петербург, Калнышевский говорил писарю Ивану Глобе: «как видно, нечего надеяться на них», то есть на правительство. Тайно совещались, что если власти не выполнят требований, надо направить делегатов для переговоров с султаном. Войсковой есаул две недели объезжал паланки, обсуждая это со старшиной, вёз секретный приказ готовиться воевать с русскими, а туркам и татарам чтобы обид “под смертною казнию не чинили”. Екатерина оставила донос без последствий. Пока. Участь Коша была и без него предрешена. Императрица лишь отложила дело до конца войны. Императрица решила упразднить особый статус Сечи и уравнять её в бесправии с российскими провинциями. В том числе ввести крепостное право. Чему Сечь наверняка стала бы помехой. Кроме того, при Елизавете и Екатерине выдвинулось много деятелей, которые щедро награждались землями, деревнями, крестьянами. И этому Сечь со своими территориальными претензиями также мешала.

В Турции знали о трениях между запорожцами и правительством. И с приближением войны к казакам пошли письма из Стамбула и Крыма, соблазняя перейти на турецкую службу и обещая жалованье втрое больше российского. Сечь посетил французский эмиссар Тотлебен – от имени султана. А кошевой Калнышевский вёл себя двойственно. Туркам отказал, но и переписку с ними не прервал. Тотлебена выслушал, позволил выступить перед казаками и отказался выдать его представителям Румянцева, отправив гостя обратно в Крым. Всё говорит о том, что если у Калнышевского и были колебания, то он их преодолел. Трезво оценил, что войну выиграет Россия. А сношениями с противником, видимо, хотел вынудить Петербург к уступкам. И в этом отношении Калнышевский просчитался.

Зато в казачьей массе пошёл разброд. В декабре 1768 года, когда пришло повеление о войне с Турцией, сирома вместо этого потребовала поддержать восстание Железняка и Гонты, которые на Правобережье восстали против польских панов и которых стали усмирять русские войска. Старшина воспротивилась, тогда беднота взбунтовалась против старшины. Калнышевскому пришлось подавлять мятеж не только верными казаками, но и призвать русских солдат из соседнего Новосеченского Ретраншемента. Тем не менее, волнения продолжались несколько месяцев, казаки бросили кордоны в степи. И не подали своевременного сигнала, когда татары в январе 1769 года прорвались на Украину. Это также было Екатериной вскоре вменено в вину Кошу.

*  *  *

Екатерина в своём переформатировании Российской империи не могла ограничиться только ликвидацией Запорожской Сечи. Гетманщина ей также мешала. С приходом её к власти (1762 г.), Кирилл Разумовский, активный участник переворота, вернулся в Гетманщину, где собрал в Глухове старшинскую Раду. Депутаты решили послать императрице петицию с призывом вернуть казачеству утраченные вольности и создать на Левобережье шляхетский парламент наподобие польского Сейма. Основой Глуховской петиции было утверждение, что Украина – отдельное политическое и экономическое целое, связанное с Россией лишь персоной монарха. Разумовский предложил императрице сделать должность гетмана наследственной в его семье. Но Екатерина ІІ задумывала сделать прямо противоположное – уничтожить гетманство и казацкую автономию. Но не сразу. Она всерьёз занялась казачьими делами. Для начала была восстановлена Малороссийская коллегия. В 1764 году началось переформирование казачьих частей в регулярные. Вскоре и ландмилицию переформировали в пехотные части.

М. Грушевский писал об обстоятельствах отмены гетманства на Украине: «Екатерина заявила Разумовскому, что не находит для него возможным оставаться на гетманстве и советует добровольно отказаться от этого поста. Однако Разумовскому вовсе не хотелось этого и он всё откладывал. Тогда Екатерина дала ему понять, что дальнейшее упорство, кроме потери булавы, может навлечь на него большие неприятности, и после этого Разумовский покорился: подал прошение, в котором просил освободить его “от столь тяжёлой и опасной должности” и взамен оказать милость к его “многочисленной фамилии”. Эта просьба, конечно, немедленно стала исполнена».

10 ноября 1764 года гетманство, как должность, было ликвидировано. На месте Гетманщины было учреждено генерал-губернаторство во главе с П.А. Румянцевым. Манифест 28 июля 1765 года ликвидировал казацкое самоуправление на Слобожанщине. Екатерина II писала: «Сии провинции надлежит привести к тому, чтобы они обрусели и перестали бы глядеть как волки в лесу».

*  *  *

Запорожское Войско являлось идеологической, организационной и военной базой в борьбе днепровского казачества за свою самостоятельность. Именно поэтому Запорожская Сечь была обречена на уничтожение окрепшим Российским государством, как в своё время уничтожены были Московией республики Новгородская, Вятская и Псковская. После победы над турками в 1774 году у Екатерины ІІ были развязаны руки и она могла действовать в отношении казаков совершенно свободно. Пришло время ликвидировать Новую Сечь.

Когда отношения между днепровскими казаками и Россией особенно осложнились, в конце 1774 года Запорожский Кош выслал к императрице Екатерине посольство “доброй воли”. Во главе этой своеобразной Зимовой станицы был поставлен уважаемый казаками старшина Сидор Игнатьевич Билый. Пока он в Петербурге вёл переговоры, царица приказала ликвидировать Сечь. Узнав о приближении войск, сечевики сперва намеревались драться. Однако старшина поняла, что это бессмысленно и вместе со священниками утихомирила сирому. По приказу Г. Потёмкина 5 июня 1775 года корпус генерала Текели встал лагерем вблизи Новой Сечи. Начались переговоры. Руководство Коша было приглашено в Петербург и там арестовано. Екатерина обнародовала указ, согласно коему Сечь, «как богопротивная и противоестественная община, не пригодная для продления рода человеческого», упразднялась.

Казаки, оставшись без предводителей, не знали что делать. Потом собралась партия, обратилась к генералу Текели с просьбой отпустить на рыбную ловлю. Он разрешил. Узнав об этом, стали уходить другие. Что и требовалось правительству: ликвидировать общину “без шума и пыли” – царица-то была, не в пример Петру I, “гуманисткой”, дружившей с Вольтером!..

Единовременного ухода за рубеж не было. Запорожская Сечь была ликвидирована, архив, регалии, древние иконы и другие ценности вывезены. Ликвидация Запорожья завершила процесс превращения Казацкой Украины в набор типовых губерний. Сечевые укрепления были срыты, запорожские земли раздавались помещикам, население, в том числе и часть козаков, закрепощалось. Запорожские земли вошли в состав Азовской и Новороссийской губерний. Падение Запорожской Сечи стало главным событием в истории днепровского казачества XVIII века.

Наиболее стойкие, как и до них некрасовцы, ушли в турецкие границы, а остальные остались на местах в надежде приспособиться к новым условиям политической жизни. Пришлось смириться с неизбежностью и склонить головы перед русской царицей. Казачье имя на Днепре на некоторое время было изъято из официального обращения. Запорожцы, оставшиеся по прежним поселениям и хуторам, стали числиться мещанами и крестьянами. Из запорожцев составились речники и перевозчики на Днепре.

Запорожские командиры, хорошо зарекомендовавшие себя, получили российские офицерские чины. Но троим – Калнышевскому, войсковому судье Павлу Головатому и писарю Глобе Екатерина не простила. Они были осуждёны по обвинению в измене и разосланы в заточение по монастырям. Сохранились предания, что Калнышевского содержали строго, в цепях, не позволяя ни с кем общаться. Павел I ослабил режим заключения, а Александр I, когда пришёл к власти, вообще амнистировал узника. Но Калнышевский, проведя в неволе четверть века, отказался покинуть Соловки, постригся в монахи и умер в 1803 году в возрасте 112 лет. Об отношении самих казаков к последнему атаману Запорожской Сечи свидетельствует сохранившаяся икона “Покрова” с написанием на ней его изображения.

*  *  *

Алёшковская Сечь запорожских казаков-эмигрантов перестала существовать как боевая единица в 1778 году, но как центр торговли жила ещё 67 лет – до 1845 года.

Кубань стала границей России с весны 1783 года. В том же году Потёмкин поручил Сидору Билому, который неустанно хлопотал о восстановлении Запорожского Войска, хотя бы под властью императоров, собирать казаков-добровольцев и сформировать из них тысячный полк. Его самого зачислил в русскую армию с чином секунд-майора. И уже в 1787 году казаки, оставшиеся в пределах сечевых земель, бились на стороне России. В 1787 году Екатерина II посетила земли днепровских казаков, которые теперь вместо Гетманщины назывались Новороссией. Полк Билого нёс при ней почётный караул, и Билый получил возможность лично вручить императрице своё прошение о восстановлении на Днепре хотя бы части древних казачьих прав.

В 1788 году, благодаря хлопотам старшин Сидора Билого и Антона Головатого, казаков снова стали называть их прежним родовым именем. Было учреждено “Войско верных казаков черноморских” и “Екатеринославское казачье Войско”, в которое вошли казаки, находившиеся до этого на положении мещан и крестьян в Екатеринославском наместничестве. К ним же причислены были какие-то старообрядцы и “разные выходцы”, вероятно, потомки булавинцев, скрывшихся в своё время на землях Запорожского Низа.

Запорожцы выбрали атаманом Коша Сидора Билого, который вместе с тем получил чин подполковника российской армии и направлен с казаками в распоряжение генерала Суворова. “Верных казаков” выслали в море на их чайках и эта флотилия приняла участие в боях под Кинбурном и Очаковом. Но и после побед над турками запорожцы не получили обратно свои старые днепровские земли, ставшие Новороссией. Весь край перешёл в чужие руки, а имя запорожцев с 10 января 1790 года было убрано с исторической сцены одним росчерком царского пера. На их место были призваны к жизни черноморские казаки. А запорожские черкасы, оставшиеся ещё на Днепре, были объявлены “казачьим сословием”. Остатки запорожцев в Полтавской и Черниговской губерниях ещё до 1917 года получали паспорта с отметкой “полтавский казак”.

Однако как народный, этнический организм, Запорожское Войско, несмотря на разгром, всё-таки сохранилось. Родовые запорожцы, переселившиеся под водительством атаманов Захара Чепеги и Антона Головатого на Кубань, стали этнической основой кубанского и, в некоторой части, терского казачества.

Подведём итог борьбы царской власти с днепровскими казаками.

“Учинившись в подданстве” московскому царю, Гетманщина потеряла свой казачий облик, её всё чаще стали называть Новороссией, она превратилась в часть Российской империи. Казаки уходили на Низ, на Дон, на Терек, в Сибирь. После того, как Сечевая Республика пала под ударами русских войск, а её казачье население, в качестве особого благоволения, получило право переселиться на Кубань, туда стали стекаться не только из Сечи, но и из бывшей Гетманщины многочисленные “малороссийские черкасы”, возродившие прежнюю казачью общественную жизнь в Кавказских казачьих Войсках – в Кубанском и Терском.

Оставшиеся в бассейне Днепра растворились в массах сильно размножившегося украинского населения, хотя их потомки ещё долго потом писались в Российской империи как “полтавские казаки”, а во многих семьях сохранялись фамильные предания о былой принадлежности их предков к черкасскому роду.

Александр Дзиковицкий,

Лидер Всеказачьего Общественного Центра 

На карте в центре: Гетманщина и Новая Запорожская Сечь в 1751 году

Поделиться...
  •  
  • 16
  • 106
  •  
  •  
  • 35
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •