Пытки и избиения в РФ — это не исключение из правил, а система и продолжение прошлого опыта (ещё одна статья об С.А. Корогодине)

Казаки на зоне

За окном наливаются груши

Оголтело орут воробьи,

Погоди-ка, родимец, послушай,

Невесёлые сказки мои.

Павел Поляков.

Лирика (Избранное). Мюнхен, 1958 г.

Последние сообщения о том, что в колониях Управления Федеральной Службы Исполнения Наказаний РФ (УФСИН РФ) практикуются жестокие пытки заключённых, только дополнили новыми штрихами общую картину жизни в стране. Хотя, скорее, такое существование граждан следовало бы назвать не жизнью, а выживанием. Все давно уже свыклись с мыслью, что попавший в полицейский участок человек может быть изнасилован полицейской дубинкой или бутылкой из-под шампанского, выйти из камеры с поломанными рёбрами и сотрясением мозга, а то и вообще оказаться внезапно умершим от какого-либо хронического заболевания, неожиданно обнаружившегося в ранее абсолютно здоровом организме. И так поступают с невиновными. Что уж тут говорить о тех, кто и в самом деле преступил закон?

Сергей Корогодин, казак, оказавшийся на долгие годы в колонии за организацию преступной группировки и совершение ею преступлений, самое громкое из которых – похищение сына банкира Королькова, получившее в СМИ хлёсткое название “Ростовские оборотни”, регулярно подвергался провокациям, подставам, помещению в пресс-хаты, избиениям и пыткам.

По словам самого Корогодина, когда после задержания его привезли в Новочеркасскую тюрьму и посадили в “пресс-хату”, из него сразу же стали выбивать признания и требовали назвать имена заказчиков, поскольку милиция считала, что похищение Королькова-младшего было заказом на Королькова-старшего со стороны неустановленного следствием лица. Как писал в своём дневнике Корогодин, непосредственно его избивали и мучили «подсадные утки» — заключённые, действовавшие по указке следствия.

По словам адвоката Владимира Лившица, занимавшегося в уже далёких 1998-99 годах делом Корогодина, о пытках и незаконных методах следствия были написаны все нужные заявления и переданы на хранение нотариусу. “Поскольку нет никакой уверенности, что эти документы не исчезнут из материалов дела”, – пояснил адвокат. Кроме того, Владимир Лившиц направил жалобу на незаконные методы Ростовской областной прокуратуры и милиции в Европейский суд. Корреспонденту, писавшему об этом деле, адвокат заявил, что вина Сергея Корогодина как соучастника похищения не отрицается, речь идёт лишь о законности и объективности следствия.

Незаконность и необъективность… Тьфу, ерунда какая, скажет ко всему привыкший и ничему не удивляющийся гражданин РФ. Вот раньше-то что творилось! В древности и в Средние века пытки были обыденной реальностью, а инструменты палачей зачастую становились вершиной инженерной мысли. Среди сотен созданных механизмов и приспособлений были и самые простые, требовавшие от их создателей только наличия сладострастного чувства садизма, а не инженерных знаний. При этом мучители прекрасно знали, отчего истязаемая жертва будет испытывать мучительную боль, но такую, при которой будет находиться в сознании. Поскольку мучимый в бессознательном состоянии (в состоянии болевого обморока) эту самую боль уже не ощущает. А какой же тогда эффект садизма?! Тут постоянно надо было балансировать на грани нестерпимых мучений и нахождения жертвы в сознании.

Например, палачи использовали среди сотен своих орудий очень простое – “вилку еретика”. Это всего лишь четыре шипа, воткнутые попарно в подбородок и грудь несчастного. Эти шипы не давали жертве ни опустить задранную голову, ни даже пошевелить ею. Несколько более техничное орудие – “груша”. Её вставляли жертве в естественные отверстия тела (любые, кроме рта и ушей) и медленно разрывали их, что, конечно, причиняло нестерпимую боль. В Московии издревле любили загонять деревянную щепу под ногти, отчего даже появилось специфическое выражение – “узнать всю подноготную”.

Большевики, установившие свой садистский террор в поверженной ими России, поставили “индустрию пыток” уже на поток, отправляя на пыточный конвейер людей не поодиночке и даже не группами, как было в Средневековье, а целыми рядами и колоннами. Книга крупнейшего историка и современника революции и Гражданской войны С.П. Мельгунова “Красный террор в России. 1918 – 1923” является документальным свидетельством злодеяний большевиков-чекистов. Кстати, при президенте РФ В. Путине она попала в разряд “экстремистских” и была запрещена к публикации и распространению. Не потому ли, что президент Путин сам является выходцем из чекистских рядов и тоже когда-то был большевиком? Возможно, ему за братков обидно?

Книга Мельгунова основана на свидетельских показаниях, собранных историком из разных источников, в первую очередь из печатных органов самой ВЧК (“Еженедельник ВЧК”, журнал “Красный террор”), ещё до его высылки из СССР. В последние годы существования СССР книга появилась в продаже, но ненадолго. Приведу из неё совсем лишь немного. Снабжена она была и фотографиями пыток, которые делали сами чекисты, но чтобы не шокировать читателя, я их не стал помещать… Итак.

«Никакое воображение не способно представить себе картину этих истязаний. Людей раздевали догола, связывали кисти рук верёвкой и подвешивали к перекладинам с таким расчётом, чтобы ноги едва касались земли, а потом медленно и постепенно расстреливали из пулемётов, ружей или револьверов. Пулемётчик раздроблял сначала ноги для того, чтобы они не могли поддерживать туловища, затем наводил прицел на руки и в таком виде оставлял висеть свою жертву, истекающую кровью… Насладившись мучением страдальцев, он принимался снова расстреливать их в разных местах до тех пор, пока живой человек не превращался в кровавую массу и только после этого добивал её выстрелом в лоб. Тут же сидели и любовались казнями приглашённые “гости”, которые пили вино, курили и играли на пианино или балалайках…

Часто практиковалось сдирание кожи с живых людей, для чего их бросали в кипяток, делали надрезы на шее и вокруг кисти рук, щипцами стаскивали кожу, а затем выбрасывали на мороз… Этот способ практиковался в харьковской чрезвычайке, во главе которой стояли “товарищ Эдуард” и каторжник Саенко. По изгнании большевиков из Харькова Добровольческая армия обнаружила в подвалах чрезвычайки много “перчаток”. Так называлась содранная с рук вместе с ногтями кожа. Раскопки ям, куда бросали тела убитых, обнаружили следы какой-то чудовищной операции над половыми органами, сущность которой не могли определить даже лучшие харьковские хирурги… На трупах бывших офицеров, кроме того, были вырезаны ножом или выжжены огнём погоны на плечах, на лбу – советская звезда, а на груди – орденские знаки; были отрезаны носы, губы и уши… На женских трупах – отрезанные груди и сосцы и прочее, и прочее. Много людей было затоплено в подвалах чрезвычаек, куда загоняли несчастных и затем открывали водопроводные краны.

Переведённый в Москву, чекист Петерс, в числе прочих помощников имевший латышку Краузе, залил кровью буквально весь город. Нет возможности передать всё, что известно об этой женщине-звере и её садизме. Рассказывали, что она наводила ужас одним своим видом, что приводила в трепет своим неестественным возбуждением… Она издевалась над своими жертвами, измышляла самые жестокие виды мучений преимущественно в области половой сферы и прекращала их только после полного изнеможения и наступления половой реакции. Объектами её мучений были главным образом юноши, и никакое перо не в состоянии передать, что эта сатанистка производила со своими жертвами, какие операции проделывала над ними… Достаточно сказать, что такие операции длились часами и она прекращала их только после того, как корчившиеся в страданиях молодые люди превращались в окровавленные трупы с застывшими от ужаса глазами…

В Киеве чрезвычайка находилась во власти латыша Лациса. Его помощниками были Авдохин, “товарищ Вера”, Роза Шварц и другие девицы. Здесь было полсотни чрезвычаек. Каждая из них имела свой собственный штат служащих, точнее палачей, но между ними наибольшей жестокостью отличались упомянутые выше девицы. В одном из подвалов чрезвычайки было устроено подобие театра, где были расставлены кресла для любителей кровавых зрелищ, а на подмостках, то есть на эстраде, производились казни. После каждого удачного выстрела раздавались крики “браво”, “бис” и палачам подносились бокалы шампанского. Роза Шварц лично убила несколько сот людей, предварительно втиснутых в ящик, на верхней площадке которого было проделано отверстие для головы. Но стрельба в цель являлась для этих девиц только штучной забавой и не возбуждала уже их притупившихся нервов. Они требовали более острых ощущений, и с этой целью Роза и “товарищ Вера” выкалывали иглами глаза, или выжигали их папиросами, или забивали под ногти тонкие гвозди.

В Севастополе людей связывали группами, наносили им ударами сабель и револьверами тяжкие раны и полуживыми бросали в море. В Севастопольском порту были места, куда водолазы долгое время отказывались спускаться: двое из них, после того как побывали на дне моря, сошли с ума. Когда третий решился нырнуть в воду, то выйдя, заявил, что видел целую толпу утопленников, привязанных ногами к большим камням. Течением воды их руки приводились в движение, волосы были растрёпаны. Среди этих трупов священник в рясе с широкими рукавами, подымал руки, как будто произносил ужасную речь…

Перед нашими глазами по лицу Восточной Европы проходит волна напряжённой жестокости и зверского садизма, которые по числу жертв далеко оставляют за собой и Средневековье, и французскую революцию.

30 августа 1919 года деникинцы под Броварами разбили красных. Многие жители, несмотря на то, что в городе рвались снаряды, бросились к дверям ЧК искать родных и близких. Жуткое зрелище представилось их глазам. Как писала свидетельница Екатерина Гауг: «Сильный трупный запах ударил в лицо. Все стены были забрызганы кровью… Пол на несколько вершков был залит кровью. На полу, точно на прилавках мясной лавки, лежали человеческие мозги. Посреди гаража было углубление, куда раньше обычно спускался шофёр во время починки автомобиля. Перед отверстием стоял огромный сруб дерева, весь окровавленный. На нём лежала шашка, тоже вся в крови. Здесь рубились головы или применялись какие-то кровавые пытки… Отверстие же, точно водою было заполнено кровью. На стене огромная петля и лежал кусок железа – как оказалось, это было орудие пытки калёным железом».

«В одиночной камере истязали учительницу Домбровскую за то, что нашли у неё чемодан с офицерскими вещами, оставленные случайно проезжавшим офицером, её родственником… Её предварительно изнасиловали, а потом пытали. Насиловали по старшинству чина. Первым насиловал чекист Фридман, затем остальные. После её подвергали пыткам, допытываясь, где у неё якобы спрятано золото. Сначала у голой надрезали тело ножом, затем железными щипцами, плоскогубцами отдавливали конечности пальцев… 6 ноября в 9 часов вечера её расстреляли» (В.Н. Гладкий, “Жиды”).

Вот описание одной из Киевских ЧК (“боен”, как их называли). После занятия Киева Добровольческой армией в августе 1919 года комиссия с ней ознакомилась: «…весь цементный пол большого гаража (дело идёт о “бойне” губернской ЧК) был залит уже не бежавшей, вследствие жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасную массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками. Все стены были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи. Из середины гаража в соседнее помещение, где был подземный сток, вёл жёлоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длины. Этот жёлоб был на всём протяжении доверху наполнен кровью… Рядом с этим местом ужасов в саду того же дома лежали наспех, поверхностно зарытые 127 трупов последней бойни… Тут нам особенно бросилось в глаза, что у всех трупов были размозжёны черепа, у многих даже совсем расплющены головы. Вероятно, они были убиты посредством размозжения головы каким-нибудь блоком. Некоторые были совсем без головы, но головы не отрубались, а отрывались… Все трупы были голы».

Вот что вспоминает академик А. Дородницын: «Мой отец был врач. Поэтому командование всех проходивших воинских соединений всегда останавливалось у нас. Наше село находилось недалеко от Киева, и до нас доходили слухи о том, что творила Киевская ЧК… Даже детей в селе пугали именем местного чекиста Блувштейна. Когда Киев и наше село заняли деникинцы, отец отправился в Киев раздобыть лекарств для больницы. Завалы трупов – жертв ЧК – ещё не были разобраны, и отец их видел своими глазами. Трупы с вырванными ногтями, с содранной кожей на месте погон и лампасов, трупы, раздавленные под прессом. Но самая жуткая картина, которую он видел, это были 15 трупов с черепами, пробитыми каким-то тупым орудием, пустые внутри. Служители рассказали ему, в чём состояла пытка. Одному пробивали голову, а следующего заставляли съесть мозг. Потом пробивали голову этому следующему, и съесть его мозг заставляли очередного…».

Да, средневековая инквизиция по сравнению с чекистами – это просто благородный институт спасения заблудших душ.

12 февраля 1918 года казаки ушли из Новочеркасска. И началось “красное беснование”. Вот один из эпизодов: «14 февраля банда матросов и красноармейцев, человек в 50, частью пьяных, прибыли вместе с подводами к лазарету № 1, где лежало около ста офицеров и партизан, тяжело раненых и больных. Большевики ворвались в палаты и, нанося раненым оскорбления, начали выносить их на носилках в одном нижнем белье на улицу и грубо сваливать друг на друга в сани. День был морозный и ветренный, раненые испытывали холод и просили позволить им одеться, но большевики, глумясь, заявили: “Незачем, всё равно расстреляем”, – причём ударили одного раненого по переломленной ноге шиною. По уходе большевиков в лазарете было обнаружено пустыми 42 койки. Часть больных скрылась, откупившись у большевиков за деньги, а остальные в тот же день были заколоты, изрублены и застрелены за городом и брошены без погребения…».

Ещё свидетельство – посланного на Дон московского коммуниста М. Нестерова: «Партийное бюро возглавлял человек […], который действовал по какой-то инструкции из центра и понимал её как полное уничтожение казачества […] Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60 – 80 человек […]. Во главе продотдела стоял некто Голдин, его взгляд на казаков был такой: надо всех казаков вырезать! И заселить Донскую Область пришлым элементом…».

Другой московский агитатор, К. Краснушкин: «Комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали […]. Люди расстреливались совершенно невиновные – старики, старухи, дети […], расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30 – 40 человек, с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать…».

И такая чекистская практика пыток благополучно пережила и годы Гражданской войны, и последующие пятилетки социалистического строительства… Во время войны 1941 – 1945 годов в Краснодаре были обнаружены специальные комнаты и приспособления, при помощи которых казни были поставлены большевиками буквально “на поток” (здания не успели взорвать – помешал инженер станции, убитый за это чекистами). Эти комнаты были открыты для публичного осмотра. Вот описание из книги Н. Палибина: «…после объявления осуждённому приговора ему указывали на небольшой коридорчик, через который была видна светлая комната с окнами без решеток. Там стоял стол с письменными принадлежностями. Чекист разъяснял осуждённому, что тот может пройти к столу и написать письмо, или просто посидеть и подумать наедине… Человек вступал в коридор, пол под ним проваливался, и он падал в бездну, на дне которой была мясорубка. Она дробила, ломала и резала его на куски, и вода выносила остатки в Кубань…».

______________

И совсем уже мягким, почти “человечным”, стало отношение нынешних палачей и корыстолюбцев к попавшим к ним в лапы узникам. Приведу несколько выписок из дневника, который Сергей Корогодин вёл в СИЗО. Вспоминая историю своего ареста, он писал:

«…Был очень удивлён, что милиция стала готовить “куклу” с частью денег только тогда, когда их уже вызвали ехать. В результате они опоздали на 2 часа. А ещё, как я понял из того перехвата, денег положили в “куклу” для видимости 200 тысяч. А остальные решили стащить, то есть 600 тысяч, свалив всё на нас. Ещё, когда прилетел из Сбербанка Москвы Ионов, он сказал: “Главное – спасти человека. Мы платили уже не раз, деньги для нас – ерунда”. Оказалось, что он привёз не деньги, а разрешение использовать деньги Сбербанка. Меня потом часто били и выясняли, почему требовалась сумма $ 800 тысяч, когда такая же была в кассе Сбербанка»…

«Потом мы пили в декабре у нашего знакомого Марченко, и он сказал, что очень занят со всем ГУВД поисками Королькова. Он сказал, что РУБОП беспредельничает, они украли подозреваемого с Украины, привезли через границу в багажнике. Пытали, сломали руку и рёбра, но он ничего не знал, и его вроде как отпустили. Я узнал потом из дела его фамилию – Шалгай В. из Луганска… А Черевко сказал, что нас собираются убить при захвате, чтобы пропали деньги. Это совпадало с теми обрывками разговоров, что были на кассетах с подслушивающего устройства в РУБОП. Выбора особо не было»…

И вот текущие записи Корогодина во время его пребывания в следственной тюрьме:

«В сопровождении 2-х собровцев и Цирулика (фамилия оперативного сотрудника) меня повезли в Новочеркасскую тюрьму. Везли долго и по дороге всё время били автоматами по спине, говоря, что сейчас-то я узнаю, почём фунт лиха. По приезду меня заволокли в 4-й корпус на 2 этаж в камеру 229. Едва я успел зайти, как находившиеся там люди стали меня избивать. Били по голове деревянной тростью и толстенными ботинками. Они задавали точно такие же вопросы, что и оперативники, поэтому я понял, что это так называемая пресс-хата. К утру 2 февраля появились бумаги с записями, их давали через кормушку в двери. Там были записаны вопросы ко мне и какие-то руководства тем людям. Они мне задиктовывали целые абзацы. “Признания” заставляли делать в какой-то очень странной форме, в адрес какой-то “братвы”. Однако вид был как у официальных документов с ФИО и подписями. Как я узнал позже, в камере были осуждённые и подследственные, работавшие на оперчасть. Один раз приходил оперативник УБОП и, представившись “блатным” по кличке Сыч, руководил моим избиением»…

«Находящиеся в камере были наркоманами и постоянно кололись. Наркотики они приносили с собой, когда их выводили из камеры… Мне прожгли плечи сигаретами и почти постоянно избивали. Мне было заявлено, что среди подельников найдутся желающие дать нужные показания, и мою жену Полякову сгноят в тюрьме. Я ждал возможности сказать на допросе правду. Однако допросы не проводили в течение 4,5 месяцев. Когда на мой рассказ о происходящем адвокат предложил мне написать заявление в прокуратуру, я отказался – мне не раз говорили, что меня просто убьют в тюрьме, подстроят самоубийство или болезнь, что “списать меня проще, чем матрас”. Понимая, что это правда, я попросил адвоката отнести моё заявление об этих фактах нотариусу как единственный способ доказать в суде происходящее, если я до него доживу»…

«12 июня 1999 года я при обходе зампрокурором области Устиновым заявил в тюрьме, что никакие заявления и ходатайства не доходят до адресата, сколько я их ни посылаю из тюрьмы, пропадают письма. Устинов обещал разобраться. Через 3 дня, 15 июня 1999 года, пришли 5 оперов РУБОП и набили мне морду, чтобы я не жаловался»…

А вот как отреагировал судья Ростовского областного суда Иван Гончаров, судивший Корогодина и членов его преступной группы, на заявления о том, что их избивали и что их признания добыты путём применения пыток. Судья привёл доводы, которые даже мальчику показались бы наивными, либо выдающими внесудебный заранее решённый вопрос по подсудимому и его товарищам. Судья “вешал лапшу на уши” корреспонденту журнала “Коммерсант Власть” (№ 35 от 04.09.2001) в таких, если очень мягко сказать, неумных словах и выражениях:

«На процессе все подсудимые, кроме Вадима Черевко, отказались от своих показаний. Они мотивировали это тем, что их били и пытали на следствии, выбивая у них нужные показания. Я верить этому не могу. Говорил им: “Как вы, майоры и капитаны милиции, можете жаловаться, что вас били?! Неужели вы такие бессильные?! Почему не воспользовались жалобами?”. То, что они отвечали, были детские сказки. Они, видите ли, думали, что им от этого будет ещё хуже. Суд вызывал начальника Новочеркасской тюрьмы по режиму, коридорных и надзирателей. Допрашивали тех, кто сидел в тюрьме в то время. Никто из них не подтвердил фактов избиения или пыток подсудимых. И прокурорская проверка тоже ничего не дала. У них же была возможность пойти в медпункт тюрьмы, засвидетельствовать факт своих побоев. Почему они так не сделали, это нам неизвестно».


Услуги по защите обвиняемого в уголовном деле в судебной инстанции — ЮА «Защитник26.рф»


Все мы знаем, что при большевистском вожде Сталине те самые люди, что занимались фабрикацией доказательств обвинения и пытками, затем нередко и сами становились жертвами людоедской системы. И превращались из всемогущих следователей, судей и палачей в жалкие трепещущие жертвы. Примерно такая же картина вырисовывается и сегодня. Система-то сохраняется! Вот события из совсем недавнего прошлого, тоже связанные с судьбой Сергея Корогодина, а точнее, с судьбой одного из его мучителей.

Ноябрь 2014 года. Текст озаглавлен «Иван Церулик. Несколько слов к полёту бумеранга (по следам дела “Ростовские оборотни”»). В нём говорится:

«Несколько лет назад судьба преподнесла мне подарок в виде уголовного дела, известного в народе как дело “Ростовские оборотни”. Резонансное в своё время, дело было богато на такие нарушения, которые не должны были привести к постановлению приговора. Но пожилой судья, которому на момент рассмотрения уже исполнилось 70, закрыл на эти нарушения глаза, суд второй инстанции ввёл абсурдный приговор в силу, а через короткое время судья по делу почил вечным сном, так что и предъявить претензии за некачественный приговор стало некому.

Изучая материалы дела, я не думала, что увижу ТАКОЕ. Вся признательная часть, лёгшая в основу обвинения, густо залита кровью. И, судя по приговору, получены эти признания в оперативном порядке. Естественно, не могла не поинтересоваться, что же за опера работали по делу. И тут-то и всплыло имя мастера – ИВАН ЦЕРУЛИК.

Прошло несколько лет. И тут внезапно я услышала это имя второй раз. Оказывается, бумеранг летит за мастером уже четвёртый год. И всё никак не долетит. Приведу найденное мною сообщение без купюр. Автор Андрей Нефёдов. Один из фигурантов дела “Ростовские оборотни”. Вот что он пишет:

«“Сколь верёвочка не вейся, а совьёшься ты в петлю!..”. Именно эти слова из известной песни Владимира Высоцкого первыми пришли мне на ум, когда совершенно неожиданно натолкнулся я в интернете на слюнтявое и жалостливое письмо Ивана Церулика. На этот раз – блогера с ресурса Russia.ru.

Известный мне несколько в ином качестве, но во вполне узнаваемой манере, Иван по обыкновению своему мутил воду и путал следы. Сначала ни к селу, ни к городу перечислил своих почивших в бозе родственников. Потом посетовал на неудачную баскетбольную карьеру. Пожаловался на злую долю неудачливого коммерсанта и вскользь пробросил модную ныне теорию заговора. И наконец, принялся клянчить деньги у виртуальных друзей.

Друзья эти, к чести их сказать, откликнулись тут же. Даже не удивившись тому, почему это у столь заслуженного Ивана не имеется друзей из числа земляков. Есть-таки ещё в России простодушные и отзывчивые люди!

Между тем, земляки эти, к коим относится и ваш покорный слуга, вовсе не торопятся к Ивану на помощь. Зная его отнюдь не виртуально и будучи хорошо осведомлены о его подлинных “подвигах”.

«…“специализировался” на бандитских формированиях. Не без гордости могу сказать, что из 10-ти стендов Ростовского УБОПа, посвящённых наиболее значимым достижениям, 4 – мои разработки, 2 истории были сняты на НТВ в цикле “Криминальная Россия – современные хроники”…» – гордо сообщает Иван и в этом есть доля истины. Вот один из этих шедевров, грубо состряпанный НТВ и не соответствующий даже материалам уголовного дела».

А автор вышеприведённых строк – Нефёдов Андрей Алексеевич, прямой участник описанных в фильме событий, ветеран войн в Афганистане и Карабахе, бывший заместитель начальника уголовного розыска и бывший теперь уже заключённый, отбывший 13 лет по тому, всеми благополучно забытому делу со звучным названием “Ростовские Оборотни”. Далее он сообщает:

«Вы можете считать мои слова местью бывшего осуждённого бывшему оперу, ваше право! Однако на суд ваш я представлю факты, которые легко подтверждаются при расследовании и в суде, если кому-то очень захочется обвинить меня в клевете. И выводы вы вполне сможете сделать сами.

Однако, прежде всего, я хочу сказать, что отлично понимаю – ты очень внимательно, Иван, читаешь сейчас эти строки. Лично, а вовсе не через жену и сына направляя усилия своих виртуальных друзей в нужное тебе русло! “…Данный текст я оставил одному своему знакомому, чтобы на случай моего ареста его опубликовать…”. Ну прям Штирлиц! Нужно быть очень наивным человеком, чтобы поверить, что (пусть и бывший) подполковник милиции и ст. опер по ОВД РУБОП не имеет в тюрьме доступа к телефону и интернету. В той самой тюрьме, где телефоны имеются даже у обычных уголовников, и в которой он годами чувствовал себя как дома, проводя сотни оперативных разработок.

Знакомому, говоришь, текст оставил? А что ж тогда этот знакомый, которому общение на твоей странице вовсе не мешает остаться инкогнито, не отвечает на взволнованные вопросы друзей и лишь изредка и весьма своевременно подбрасывает номера телефонов?

Трусливую и очень удобную ты занял позицию, Иван, оставаясь “вне доступа” и при этом всё время на связи. Понятно, ведь так можно не отвечать на массу неприятных вопросов, при этом продолжая манипулировать наивными и не знающими тебя лично людьми. Ведь ты это очень хорошо умеешь, правда? Не вспомнишь ли, как поступал ты с теми, кто помогал тебе с твоим дурацким фильмом “Криминальный Папа”?

Но я сейчас хотел бы коснуться твоего прошлого “геройства”. Тех самых девяностых годов и методов, которыми ты тогда работал. Знаешь, Иван, все эти долгие тринадцать лет и даже теперь ещё, я всё пытаюсь понять – во что я тогда попал и что же было это на самом деле? Тебе, как никому другому известно, что в этом деле меня фактически использовали втёмную. Но вот мне интересна твоя роль и роль, которую играло твоё тогдашнее начальство.

Не помнишь ли, Иван, как вы тогда украли подозреваемого с Украины? Его, по-моему, звали Владимир Шалган и проживал он тогда в Луганске. Какая-то из версий вывела расследование на него, и ты с товарищами тупо украл его с территории другого государства. А было это, если не ошибаюсь, где-то в ноябре 1998 года и тема эта тогда была на слуху и даже в СМИ.

Ведь именно ты, Иван, тогда заставил единственного свидетеля на опознании указать на Шалгана, как на лицо, которое покупало телефон для переговоров. Тот самый, что на самом деле по указанию Корогодина покупал я… Не помнишь Анну Мхтрян, работника офиса Билайна? А после этого несчастного хохла вы подвергли диким пыткам, сломав ему рёбра и руку и содрав напильником эмаль с зубов. Ну и, понятное дело, получили его признание. Зачем тебе так надо было тогда обвинять в похищении заведомо невиновного человека и уводить расследование по ложному следу? Кого ты покрывал и по чьёму приказу?

Полагаете, уважаемые друзья Ивана, что я на его манер продвигаю тут конспирологическую версию? Нет. Во-первых, я уже давно отсидел своё и для меня нет в этом совершенно никакого смысла. А во-вторых, судите сами, есть основания для таких моих слов или их нет.

В пресловутом фильме НТВ “Ростовские оборотни”, ссылка на который имеется в этом тексте и который любой из вас может легко посмотреть, есть крайне интересный момент, который заставит задуматься любого разумного человека. Суть его – 16 декабря 1998 года один из членов ещё находившейся тогда на свободе преступной группы сообщил на телефон банкира Королькова о готовящемся взрыве бомбы на Центральном рынке Ростова. Телефон банкира, разумеется, прослушивался и потому запись этого сообщения поступила прямо в РУБОП, где тогда как раз работал Церулик. И вот, как это в фильме сам признаёт бывший начальник Ивана полковник Захаров, руководство принимает решение не эвакуировать рынок и не сообщать службам города об угрозе взрыва. Якобы для того, чтобы не раскрывать контроль со стороны спецслужб за банкиром. Я до сих пор не могу понять, зачем была нужна тогда эта угроза взрывом, ведь о контроле со стороны спецслужб Корогодин и так знал всё.

Взрыва не произошло. Но вот вопрос – что было бы, если фугас всё же был и рванул на заполненном людьми базаре? Что сделали бы с тем, кто решил наплевать на ту телефонную угрозу? Конечно же, ему просто оторвали бы голову и как минимум засунули бы туда, где сейчас пребывает Иван. А потому и решение такое принять можно было только в том случае, когда очень хорошо знаешь, что никакого взрыва не будет и он просто не входит в планы преступников. Однако, для этого надо планы те точно знать и быть в постоянном контакте с бандитами! И значит, задолго ещё до задержания в январе 1999 года руководители спецслужб отлично знали, кто похитил Максима Королькова.

Не эти ли, смертельно опасные для твоего начальства факты помогал ты скрывать, Иван? Когда засунул Корогодина в пресс хату Новочеркасской тюрьмы, где твои агенты из числа уголовников выбивали из него “признания” в виде “мулек” неизвестно кому. Не забыл ещё том № 2 нашего уголовного дела, битком набитый сфабрикованной тобой якобы нелегальной перепиской? Я десять лет проработал в уголовном розыске и всякое повидал, но никогда не видел до этого, чтобы вместо положенных протоколов допросов обвиняемым предъявляли одни лишь непонятно кому и при каких обстоятельствах написанные “малявы”. Не хочешь ли вспомнить теперь, сидя в тесной камере изолятора, как сфабриковал ты дело против ни в чём не повинной женщины Светланы Поляковой? Когда для того, чтобы шантажировать Корогодина, ты фальсифицировал доказательства по его жене и обрёк её на 9 лет лагерей?

Да, Ваня, знатный ты был специалист. Специалист по грязным методам и технологиям. Настолько грязным, что теперь, на исходе своей жизни, ты оказался совершенно один и даже бывшие твои сослуживцы не желают тебе оказывать помощь.

Я не хочу и не могу выступать тебе судьей, Иван, и не желаю выглядеть этаким радостным злопыхателем – вот, мол, и ему теперь будет плохо. Я хочу только с удовольствием отметить, что не в Страшном суде, а ещё при жизни человека свершилось-таки справедливое воздаяние! И теперь ты, который ничем не лучше меня, так же прикрывавший бандитов и не гнушавшийся криминальными деньгами, вспомни – как оскорблял меня и пытался воспитывать. Как говорил об офицерской чести и долге, о которых ты не имеешь понятия. Сможешь избежать лагерей и срока – избеги. Судя по тому, как процесс твой тянется три года, у тебя всё неплохо получается. Быть может, тому причиной, в том числе, наличие в судебной системе Ростова некой Веры Ивановны Церулик?

Сможешь соскочить с этого поезда, соскочи. Но не ври людям и помни, что ещё живы люди, которые знают тебя и то, что ты из себя представляешь. И если ты действительно считаешь себя хоть чуть-чуть офицером, вытри сопли и перестань позорить погоны. Имей мужество ответить за свои дела, как отвечал за них я и отвечали другие».

Поделиться...
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •